Я не думал о том, что остаюсь беззащитным в чужой, полной опасностей среде; может быть, это было глупо, но я почувствовал стыд и вину перед чуть было не застреленным безо всякой причины зверем. Я уклонился от условий игры, а значит, не выдержал испытания Ритуалом Охоты, не прошел его, как положено, и, следовательно, потерял лицо в глазах невидимых мне судей, если они имелись. Только я не мог понять, кто так поступил — Роман, действительно побывавший на Земле, или я сам, получивший от него возможность ощутить себя в реалиях зеленого мира и при этом действовать по-своему, как подсказывало собственное естество. Я не знал это, прочно ощутив наше единение в тот момент, только осознавал, что Ритуала Охоты, с точки зрения его устроителей, я не выдержал сейчас и, видимо, никогда не смог бы выдержать, окажись там снова сам, уже без Рэ.

Не знаю, сколько мы «беседовали по душам», как выразился кто-то из моих тюремщиков. Я подозревал, что это еще один ритуал, почерпнутый ими из далекого прошлого Старых Миров или даже прародины Земли. Я сидел на какой-то жесткой коробке посреди небольшого помещения второго этажа того же самого дома. Несмотря на достаточный свет, вливающийся снаружи в окно, прямо в глаза мне направили слепящий луч фонаря. Из-за этого я не мог различить казавшиеся черными лица говоривших со мной, тогда как они могли следить за малейшими изменениями моего лица. Они сидели напротив и беспрерывно задавали интересующие их вопросы, что походило на неведомую мне игру. Причем один из них постоянно изображал из себя злобного и придирчивого «крутого парня», а другой пытался противоречить ему, не выходя за рамки известных им правил, и пыжился предстать передо мной в роли сочувствующего, но не знающего, как помочь без моей подсказки, добряка. О, то была действительно «игра в одни ворота», заведомо беспроигрышная для них, по их разумению, конечно. Но я так не думал и старался подыгрывать им по возможности.

Сначала вопросы вертелись вокруг нашего с копией дяди Кира появления на базе Пограничников, но, похоже, я выдержал успешно это испытание. Да их интересовало, как я подозревал с самого начала, и как быстро подтвердилось далее, совершенно иное. Наш таинственный гость и все с ним связанное — вот что не давало им покоя. Но тут я строго придерживался обговоренной с Рэ версии, не отступая от нее ни на шаг. Тем более ничего странного не было в том, что обеспокоенная матушка сразу после ночного боя между Пограничниками и служителями Энергии отправила меня на время к дяде Киру, тревожась прежде всего о моей безопасности. Естественно, о причинах отсутствия ее теперь и об интересе к ее особе Пограничников я ничего толком сообщить не мог при всем желании, которого вовсе не имел. Результаты поверхностной мнемоскопии моего мозга, казалось, подтвердили мою искренность в стремлении сотрудничать с ними и не прибавили подозрений к уже имевшимся. Не надо было быть специалистом, чтобы понять насколько их уровню далеко до мастерства моего постояльца. В нужный момент я добил их тем, что сдал им перстень Рэ с образцами его клеток. Он сам велел так поступить, и мне оставалось лишь своевременно и правдоподобнее изобразить испуг и раскаяние от обещанных мне энергистами кар.

После этого изображающий из себя добряка брат Штекер отвел от моего лица изрядно надоевшую мне яркую лампу. Я блаженно смежил веки, восстанавливая нарушенное слепящим светом зрение, а когда разлепил их, то увидел перед собой внимательные глаза второго брата — Конденсатора. Хотя я так и не смог воспринимать прозвища энергистов с должной серьезностью, считая их какой-то несерьезной, почти комедийной бутафорией, но черты садиста слишком явно выпирали на лице этого ревностного служителя, чтобы оно могло казаться смешным.

— Может быть, ты и не боишься боли, — немигающе глядя мне в глаза, раздумчиво, как бы с сомнением, произнес брат Конденсатор. — Это мы скоро узнаем. Ведь боль очищает, и только пройдя через ее испытание, ты станешь готов к искреннему собеседованию. Я мог бы выпотрошить тебя, подавив твою волю, но мне кажется, ты еще пригодишься. Это будет зависеть от твоего искреннего желания помочь нам, поэтому мне не хотелось бы непоправимо калечить твою психику. Ты нравишься мне, и если удастся приобщить тебя к нашей вере, я думаю, ты сможешь стать ее достойным ревнителем.

Я не мог понять, куда он гнет, но изготовился к худшему. Впрочем, более всего я боялся за редупля дяди Кира, насколько успешно он сможет выдавать себя за оригинал и смогут ли энергисты раскусить его природу. Я просто не знал возможностей и запаса прочности этого создания. К счастью, как выяснилось позже, он, то есть дядя Кир, интересовал их гораздо меньше моей персоны.

— Что ж, подумай немного о нашем предложении. У тебя есть шанс. А пока ступай к своим, — сказал мне добряк Штекер, развязывая руки по завершении допроса.

После чего уже знакомый конвоир брат Инди в серебристой форме боевика вывел меня, к моему немалому изумлению, наружу на площадь и толкнул к толпе задержанных селян.

«Быстро!» — пробудился вдруг во мне Рэ, и я сразу беспрекословно отдал ему бразды правления.

Мое тело при повторном толчке конвоира как бы неловко оступилось на ступенях крыльца и начало падать. Моя рука, которую, кстати, я уже совершенно не ощущал, явно по воле Рэ, но внешне нечаянно для других, ухватилась за рукав энергиста в поисках опоры, скользнула по нему вниз, сжала свободную от ткани кисть и в падении увлекла его за собой. Со стороны это выглядело смешно и нелепо, кто-то даже засмеялся. Брат Инди странным образом оказался на земле точно подо мной.

«Быстро дай кодовое слово!» — потребовал от меня Рэ. Я не сразу догадался, что сейчас он пытается проделать через мое тело то же, что некогда сотворил с подосланным убийцей, подчинив его посредством простого прикосновения. Мой постоялец уже начал малопонятное мне замысловатое ругательство Старых Миров с использованием неизвестных мне явно физиологических терминов. Я почувствовал, что, не будь мы с ним в одном теле, он бы точно ударил меня за промедление, и мысленно выкрикнул первые пришедшие на ум слова детской считалочки. На самом деле все это заняло миг, не более того.

Я понял, что он успел достичь задуманного, но результат остался пока неизвестен. Я, то есть мое тело, вскочил первым и довольно бесцеремонным рывком поднял за руку жертву намеренной неловкости, попутно повторив ему на ухо мой только что придуманный код. Разумеется, благодарностью за содеянное послужил удар кулаком под дых, которого я, к счастью, не почувствовал. Может быть, Рэ как-то обезболил в тот момент полученное им как владельцем проштрафившегося тела, этого я не знаю. Второй удар по лицу отбросил меня в толпу, защитившую от продолжения экзекуции. Брат Инди скрылся в доме, а на моей отнятой от губы руке оказалась алая кровь.

В этот же миг Рэ вернул мне власть над телом, и я сразу невзвидел света белого от боли в животе и разбитой губе, вот тебе и обезболивание!..

«Неужели нельзя помочь?!» — возмущенно вскричал я про себя, пока чьи-то заботливые руки ставили меня на ноги.

«Тебе надо выглядеть поестественнее». — И это была последняя фраза постояльца перед тем, как он снова залег на дно.

12. У ЭНЕРГИСТОВ

Я стал примечать, что наши сторожа начали проявлять все большую нервозность в ожидании чего-то. День близился к вечеру, а задержанных и не думали кормить, лишь несколько ведер с водой ходили по рукам, меняемые стражами по мере опустошения. Селяне начинали глухо роптать. Я старался не удаляться от входа в здание местного самоуправления. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем меня дернули за рукав, я повернулся и увидел не раз снившееся лицо.

— Приветик, Стеф!

Она смущенно опустила глаза под моим неотрывным взглядом. Я осторожно обнял ее за плечи на глазах у окружающих и не без тревоги тихо спросил:

— А где моя матушка, где твои предки?

— Мои здесь. А вот твою маму еще до нападения увезли Пограничники.