— Я знаю его, это тот самый парнишка, в доме которого проживал наш приятель брат Дизель!
Мне показалось, присутствующие одновременно вздрогнули при звуках этого ненавистного для всех энергистов имени. Видно, здорово он их успел достать! Все как один посмотрели на меня. Несомненно, я тут же вырос по своей значимости в их глазах, только это не ободряло.
— Так-так! — моментально оживился брат Анод. — Это становится интересным, братья! Изолируйте их от остальных и проведите мнемоскопирование. Если успею, я сам допрошу их позже. А при первой же возможности переправьте обоих в главный лагерь.
Меня и копию дяди Кира отконвоировали в соседний дом, в котором до налета располагалось местное самоуправление. Причем, пока мы преодолевали несколько десятков метров между строениями, мне показалось, что в толпе мелькнуло лицо Стефы, ее глаза, в которых застыла радость узнавания и тревога за меня — я не мог ошибиться! Но нас так быстро и грубо протолкнули вперед, что всмотреться повнимательнее у меня просто не оказалось возможности.
В новом здании имелись два надземных этажа, но нас спровадили вниз, в складское помещение в подвале. Едва защелкнулся папиллярный замок, как мы очутились в кромешной тьме и тут же принялись на ощупь обследовать уготованную нам темницу. Ничего утешительного или интересного я не обнаружил, никаких намеков на возможность побега. Только пыльные штабели досок, листы пластика и рулоны материи, будто в хозяйственной лавке. Впрочем, немедленное освобождение и не входило в наши планы. Редупль не сдавался дольше моего, но вот и он обреченно плюхнулся рядом на подложенные тюки с мягким содержимым. Я так и не смог заставить себя воспринимать его как полноценного аналога человека, тем более как моего настоящего, хотя и давно не виденного родного дядю. Не знаю, чувствовал ли он эту предубежденность и обижало ли его такое отношение, но сейчас нам обоим было не до разбирательств подобного. Я воспринял внушение Рэ и попытался полностью расслабиться, надо было воспользоваться предоставленной передышкой для восстановления сил.
11. РИТУАЛЫ ОХОТЫ
Опять я видел себя в окружении зеленых растений. Буйство здешней зелени просто поражало часть моего сознания. Другая же половина как бы прекрасно помнила, что это естественный порядок вещей. Толстые замшелые стволы, обвитые гибкими лианами, уносили вверх сплетения своих ветвей, не пропуская вниз прямой солнечный свет. Полумрак придавал таинственность разнообразию низкорослых кустарников, так и казалось, будто кто-то прячется в этой удобной засаде, поджидает, не сводя с меня взгляда прикрытых листьями горящих глаз. Тропа вела мимо густых, словно дерущихся меж собой за место под солнцем, спутанных кустов, мимо массивных стволин — опор здешнего мира.
Мои руки сжимали металлическую трубку с деревянной ложей — древнее орудие убийства, я шел к определенной цели, достичь которую было для меня предопределено другими. Как ни мирно был я настроен с самого начала, но разлитая вокруг по зарослям тревога и ощущение подстерегающей опасности пробудили во мне наряду с чувством самосохранения нечто атавистическое. Ритуал Охоты затронул и меня.
Я был предупрежден, что здесь водятся хищники, могущие напасть на охотника. Чудеса генной инженерии позволили воскресить давно сгинувшие виды животных. Я даже не знал, как они выглядят, и это придавало навязанному приключению привкус непредсказуемости. Хотя мне было доподлинно известно, что воссозданный с помощью той же науки уголок дикой природы далеко не соответствовал древним естественным прототипам, это не уменьшало остроты ощущений. Если отдельных представителей флоры и фауны удалось вернуть к жизни с большей или меньшей точностью походящими на оригиналы, то на уровне сообщества, биоценоза, это оказалось невозможным. И поэтому на здешней территории уживались образчики древнего мира живности всех континентов Земли. Так что вряд ли можно было с научной достоверностью назвать воссозданный зеленый мирок лесом, джунглями, сельвой или тайгой, да и кому теперь это было нужно? Ружье в руках и затаившийся враг впереди — вот что единственно имело значение. Важно было упредить возможное нападение, утвердить себя хозяином здешних мест, доказать себе и другим, что ты не хуже прочих. Таковы были неписаные правила Ритуала Охоты, и я не видел, да и не хотел уже видеть возможности уклониться от навязываемой игры.
Игры ли, впрочем? Не стало ли это «развлечение», дарованное мне то ли наградой, то ли испытанием, большим, чем просто задуманный кем-то поначалу чисто ритуальный спектакль? Несомненно, кто-то срежиссировал подобное представление, возвращающее к традициям и духовным ценностям предков, то ли подлинным, то ли мнимым. Возможно, он руководствовался при этом благой целью предотвратить наметившийся распад на части звездного человечества, сплотить его посредством утверждения подобного кровавого обряда мужественности. Нечто вроде символического жертвоприношения ради памяти предков и будущего единения людей, сама по себе вещь не более дикая, чем распространенное в древности поклонение мумифицированным правителям. Да, любили предки подобные штучки... невольно начинаешь думать о нередких вывихах в общечеловеческой психике. Другой вопрос, оправдано ли это кровопролитие? Ведь мы разделены теперь еще более, чем раньше, и не выродились ли Ритуалы Охоты в нечто бессмысленно жестокое, призванное будить в человеке зверя, атавистические инстинкты и жажду убийства ради убийства?
Я слишком задумался и перестал следить за окружающим. Несомненно, мне не хватало способности слияния с природой, свойственной предкам и позволившей им выжить в условиях непрерывной угрозы со стороны внешнего мира.
Стоило лишь ненадолго отвлечься от реалий дикого зеленого мирка, пусть некогда искусственно созданного уже человеческими руками, но не терявшего от этого подлинности своих опасностей в настоящем, и вот на тебе — впереди, перегораживая тропу, возвысилось нечто огромное и мохнатое, воплощавшее в себе силу и жестокость первобытного мира. Маленькие злобные глазки в обрамлении коричневого меха смотрели прямо на меня. Я не заметил даже, как оно появилось на моем пути, я не знал, как зовется это необычное дикое создание, но явственно ощутил исходящую от него угрозу.
Ружье в моих руках показалось жалким и бесполезным. Однако разинутая пасть, полная острых клыков, с небольшим красным языком меж ними, и призванный испугать громоподобный рев рассерженного, вставшего на задние лапы зверя едва не вынудили меня нажать курок. Я успел представить, что последует за тем — куски развороченной плоти в разрыве прекрасного меха, брызжущие во все стороны струи алой крови, потерявшие блеск жизни, навсегда остановившиеся потускневшие глаза... Я не знал, запрограммировано ли это внушительное существо на бесцельное убийство, но сам я подобного совершить не мог.
Я отступил назад, сделал еще шаг в том же направлении, еще один, мои руки опустили ружье, и мой противник, казалось, понял миролюбие этого жеста. Не знаю, насколько он был разумен, вернее, насколько его сделали сообразительным при создании, и в какой степени развились эти способности за счет выживания в этом жестоком мире, но он опустился на все четыре лапы и перестал рычать. Его маленькие для такого большого тела глазки смотрели настороженно, но, казалось, с гораздо меньшей враждебностью, чем вначале. Он поверил, что мы не враги, по крайней мере допустил это, сумел понять такое! Его пасть снова, но уже едва, раздвинулась, приоткрыла зубы с дразняще подрагивающим языком, и мне показалось, будто он улыбается! Эта громада перестала выглядеть ужасной и неодолимой, внезапно оказавшись веселым и жизнерадостным, обладающим своеобразной душой созданием, способным к общению не только посредством клыков и когтей. От первоначальной звериной злобы во всем его облике не осталось и следа. Теперь я не сомневался, что он действительно улыбается, его передняя лапа как-то уж совсем дружелюбно царапнула воздух, и это добило меня. Я не готов был приблизиться для более тесного знакомства, лишь отбросил в сторону совершенно ненужное теперь орудие убийства и поспешил прочь.
