Коптеры разделились под нами по широкой дуге, и правый из них начал свечой набирать высоту, выходя в плоскость полета планера и продолжая подниматься выше. На его борту замигали яркие вспышки, надо понимать — предупредительные сигналы, чтобы мы снижались для посадки и досмотра. Продолжая одной рукой управлять аппаратом, другой Рэ извлек из удерживаемой дополнительной лямкой сумки прибор, лишь отдаленно напоминавший захваченный нами портативный лучемет. Раздвинув ствол и откинув приклад, он попытался поймать в прицел верхний коптер. Я догадался, что это и есть дальнобойный лучемет с лазерным наведением. Планер завалился на крыло, и в тот же миг нечто, отвратно шипящее, пронеслось выше моей головы и исчезло в пространстве. По дымному следу от одного из коптеров я сообразил, что Пограничники пальнули по нам ракетой, древним, но эффективным оружием, и только реакция Рэ вновь спасла нас. Маловероятно, что экипаж коптера стал бы тратить время и снаряд на предупредительный выстрел. Наверняка меня ославили по информсети как вооруженного и крайне опасного, на все готового преступника, со всеми соответствующими инструкциями в случае обнаружения.

Пасс моей левой руки над панелью управления, и вот неожиданно режим полета изменился, крылья ушли назад и сомкнулись на фюзеляже, приняв вид дельтовидной пластины, а сам корпус деформировался, вздуваясь, пока не застыл в каплевидной форме. Теперь я находился уже не в планере, а, скорее, в гравиплане, ибо новая форма крыла уже не могла удержать аппарат от скольжения вниз. Опять желудок подскочил к горлу. Мы провалились вниз в тот самый момент, когда второй снаряд с длинным дымовым шлейфом прошел через только что занимаемую нами пустоту. Промелькнул мимо коптер, уносясь вверх, но моя рука успела нажать гашетку, и закрепленный ствол лучемета плюнул тонким лучом, поразившим, как показалось, цель. Заработал в полную силу антигравный двигатель, и мой аппарат полез ввысь, переворачивая меня вверх ногами. Небо и океан поменялись местами. Высоко над головой, точнее, ниже к земле, подбитый коптер закувыркался, совершая тщетные рывки для стабилизации полета. Мой аппарат закончил мертвую петлю, а далеко подо мной заваливающийся на борт коптер рухнул на занявшую прежнее положение поверхность океана и подскочил над ней несколько раз, как огромный поплавок.

Второй механический шмель неожиданно объявился в поле зрения сбоку и чуть ниже, от него тотчас отделился третий снаряд и, напоминая дымное копье, устремился прямо к нам. Точное попадание иглолуча из моего оружия разметало летящую боеголовку на полпути до цели. Но тут же глаза мои ослепли на мгновение от заработавшего лучемета Пограничников. Мой аппарат, начавший было превращаться в летающую тарелку овального сечения, вздрогнул всем корпусом, получив сильный удар пучком энергии, и прекратил незаконченную метаморфозу. Уже успевший нарасти надо мной прозрачный колпак кабины оплавился и помутнел, сохранив мне жизнь. Рэ попытался развернуть в прорези блистера лучемет, ловя в прицел приближающегося врага, но ствол заклинило натекшей расплавленной массой. У меня создалось впечатление, что Рэ стремился не столько поразить атакующие коптеры, сколько сохранить доставшуюся нам машину энергистов, вывести ее из-под огня, использовать скоростное преимущество, изменив форму аппарата для отрыва от преследователей. Пограничники успели нанести еще один удар по корпусу прежде, чем Рэ сумел отклонить наш флаер в сторону берега.

Завалившись на бок, незавершенная тарелка пронеслась над прибрежной полосой; мелькнул тонущий в волнах сбитый прежде коптер с темными мячиками голов спасающего вплавь экипажа; замелькали, не успевая запечатлеваться на сетчатке глаз детали красноватой поверхности. Деревья, валуны, мелкие строения, прямоугольные делянки местных жителей, затем потянулся светло-фиолетовый лесной массив. Я и не представлял таких плотных зарослей всего в каких-то двух часах лета от наших сравнительно пустынных мест. Высота стремительно терялась. Мое тело, подчиняясь импульсам Рэ, пристегнуло сумку к поясу, не без труда отстрелило поврежденный колпак кабины и карабины держащих кресло лямок. Включившийся личный пояс-антиграв скатапультировал мое тело далеко вверх и задержал падение безо всякого парашюта. С натужным затихающим воем бывший планер, а теперь недоделанное невесть что скрылось за тянущимися к небу вершинами деревьев. Полыхнула видимая даже при солнечном свете вспышка, и с опозданием донесся глухой раскат взрыва. Я мягко опустился в синеватую траву.

Коптер значительно отстал от нас в этом предсмертном броске замечательного аппарата энергистов. Но вот я различил его слабое жужжание, хотя сам он еще не появился над окружающими полянку деревьями. Я кинулся в чащу, стараясь укрыться среди лиловых лиственниц, но поскользнулся на сыроватой глине и угодил ногой в скрытый в траве прохладный ручей. Я торопливо перемазался спасительной влажной грязью и прилепился к толстому стволу дерева. У Пограничников наверняка имелись термо- или биосенсоры, но невидимый мне механический шмель прошел где-то над головой и затих вдали.

Только тогда я осмотрелся вокруг и почувствовал прелесть здешней жизни, отличной от бедной природы нашего побережья. Правда, отсюда не было видно привычного океана...

8. ДОВЕРИЕ

Мы поздравили друг друга с обретенным спасением, я подкрепился уцелевшими в сумке гостинцами, искупался в ручье, прополоскал одежду и развесил просушить. Мы оба решили немного передохнуть. Карты у нас не было, но Рэ запомнил показания трассера, к тому же у нас сохранился портативный лучемет с запасным элементом, что не могло не придать оптимизма. Главное, мое тело оказалось невредимым, мы оба остались живы после такой смертельной передряги.

Рэ с моего позволения вновь взял руководство на себя. Не утруждая себя объяснениями, извлек моими руками из сумки черный коробок какого-то непонятного портативного прибора. Направил его на вершину росшей неподалеку стройной лиственницы, прицелился и выстрелил едва различимо блеснувшей нитью в густую крону дерева. Подергал коробочку, убедился, что туго натянутая металлическая струна прочно закрепилась там, в вышине, и моими непривычными пальцами начал нажимать разноцветные кнопки на приборчике.

И до того, и непосредственно во время его непонятных, необъяснимых манипуляций, пока я наблюдал за движениями собственных не мною управляемых рук, не покидало меня сознание, что я оказался как бы заложником Рэ в собственном теле. И если скорого конца такому положению пока не предвиделось, мне, естественно, хотелось иметь побольше информации о необычном квартиранте моего сознания и мотивах его поступков. Тем более что «игра в одни ворота» продолжалась, я был полностью открыт перед ним, в то время как мог знать о нем лишь то, что он считал нужным передать в ответ. Это представлялось до обидного несправедливым, несмотря на все спасшие нам жизнь действия постояльца, и он не мог не понимать моего отношения к происходящему.

«Знаешь, — раздумчиво поделился Рэ, втягивая обратно серебрящуюся нить и убирая приборчик, — я допустил ошибку, желая выиграть время. Воистину: поспешить — людей насмешить, нельзя было так рисковать. Мне кажется, у нас проблемы, и немалые».

Я хотел возразить, что проблемы у меня возникли еще при его первом появлении у «Звездного приюта», но он уловил эту мысль до ее оформления в слова и неожиданно похлопал меня по правому плечу моей же левой рукой.

«Ты прав, но, надеюсь, никогда не пожалеешь о сделанном, если, конечно, все закончится благополучно».

«Так ты еще и не уверен в исходе... — протянул я, возвращая себе полный контроль над конечностями без малейшего с его стороны возражения. — Раз уж ты втянул меня в подобную передрягу, я рассчитываю, что ты и поможешь из нее выпутаться».

«Ты прав, — повторил он. — Но уяснил ли ты, что мы оба рискуем головой? Я-то знал, на что иду, а вот ты, уразумел ли, что это не просто приключение? Причем моя жизнь полностью зависит от состояния твоего тела и твоего желания сотрудничать. Только согласованность действий даст нам победу».