Я вдруг ясно ощутил, что если попытаюсь бежать прочь, то эти, не задумываясь, пальнут по мне на поражение, и пошел прямо на них.
— Что ты здесь делаешь? — требовательно спросил один из стражей, когда мы остановились друг против друга, сумка постояльца небрежно свисала на ремне с моего плеча.
— Купался, ведь сегодня так жарко, я всегда прихожу сюда, если позволяет время, — пояснил я вполне беззаботно.
— Разве ты не знаешь, что с сегодняшнего дня пляж временно закрыт?
— Нет, нас никто не извещал, — чистосердечно удивился я, действительно в первый раз слыша этакое и больше всего опасаясь, что им придет в голову заглянуть в сумку.
— Это же тот самый парень, сын женщины, у которой разрушили дом, — признал меня второй. — Ты ведь жил в двухэтажной гостинице с красной крышей?
Я кивнул:
— Пока мы перебрались к соседям.
— Вместо того чтобы помогать матери, ты шляешься по пляжам, — неодобрительно заметил первый, расслабляясь и убирая лучемет за спину.
— Да я только на часок вырвался искупаться, — залепетал я, пытаясь оправдаться. — Я же уже иду назад.
— И ничего здесь не находил необычного?
Я только пожал плечами, изобразив недоумение.
— Ну ладно, шустри дальше, а то скоро стемнеет и нам придется задержать тебя для разбирательства, — раздобрился узнавший меня, и я не заставил повторять разрешение.
«Молодец!» — похвалил меня голос Рэ, когда я отошел подальше. Я старался идти быстро, но не срываться на бег и не оглядываться, чувствуя затылком на себе внимательные взгляды Пограничников. Только издалека я обернулся и увидел, что патрульные начали осматривать пещеры.
«Это получилось у тебя совсем неплохо», — снова похвалил голос Рэ, когда я поднялся с пляжа наверх.
«Что это значит? Откуда ты взялся? Разве ты жив? Тебя же убили, я сам видел», — нетерпеливо засыпал я его такими же беззвучными вопросами. Я уже имел из школьной программы понятие о шизофрении и понимал, на что походил мой разговор с внутренним голосом.
«Да нет, с тобой все в полном порядке, — заверил он и поторопил: — Только иди и не останавливайся. У нас мало времени, Пограничники могут обнаружить то, что ты видел, в любой момент, и тогда у них появится желание срочно задать тебе еще несколько вопросов».
«Но что это значит?» — потребовал я, не желая больше оттягивать объяснение.
«Видишь ли, у меня не было выбора, так что пришлось без разрешения воспользоваться твоим мозгом. Ты же видел, что сделали с моим телом! Если бы ты не пришел сегодня, завтра уже было бы поздно...»
«И что дальше?» — угрюмо поинтересовался я.
«Ну, какое-то время мне придется пожить у тебя, просто нет другого выхода. Поверь, Тим, твоему разуму это ничем не грозит, и прости меня за бесцеремонность, но я решился на это еще и потому, что начал считать тебя своим другом».
Я промолчал, как бы пережевывая эту новую информацию. И все же как-то не укладывался в голове факт столь беззастенчивого вторжения в мое сознание.
«Конечно, я мог бы использовать принуждение, но только не в отношении тебя: если честно, то у нас есть нечто общее, что заставляет воспринимать тебя скорее как младшего брата, чем товарища. Навредить тебе я никогда не смогу. Вмешиваться в твои решения или пытаться управлять тобой — упаси Космос! Но я хочу, чтобы ты понял — без твоего содействия мне не жить. Я не пытаюсь захватить твой мозг, просто разреши на время занять его незадействованный уголок. Это все равно как дать глоток воды умирающему от жажды — ты ведь не откажешь? И потом, это не на всю жизнь, только на время. Если не захочешь общаться со мной — я буду молчать и ничем не помешаю тебе».
«Хорошо, но как же ты мыслишь свою жизнь в дальнейшем, если не можешь обойтись без моего мозга?»
«В сумке есть образчик моей ДНК, если мы найдем возможность добраться до такого места, где сможем клонировать новое тело, я сумею перебраться в его мозг. Есть еще один запасной вариант, но, скорее всего, до него не дойдет. Потому и говорить о нем сейчас не имеет смысла. В любом случае никакой опасности для тебя нет».
«Ничего пока тебе не могу обещать, это так необычно... Дай мне прийти в себя», — я не хотел связываться никакими обязательствами до полного прояснения создавшегося. Вероятно, он мог читать все мои мысли, оставаясь полностью защищенным от моего проникновения.
«Конечно, — с готовностью согласился он. — На большее я и не рассчитывал. Просто постарайся привыкнуть и не обращай на меня внимания. Но прежде давай закончим одно дело».
Следуя его указаниям, я нашел в сумке перстень-печатку с образцами его клеток и надел на подходящий палец. Остальное содержимое — непонятные инструменты и кристаллические кассеты предстояло спрятать понадежнее, так как на какое-то время мне, по-видимому, предстояло исчезнуть из этого района. Я подумал о матушке, не оставить ли сумку ей?
«Нет! — тут же воспротивился Рэ. — Если тебя начнут искать, сразу же выйдут на нее. Придумай что-то другое».
И тут меня осенило: Стефа! Конечно же, Стефа. Правда, в последнее время мы как-то сторонились друг друга, сходили в этом месяце всего раза два на танцы в фермерский поселок, и все. Мы вместе росли, ее родители были дружны с моей матушкой, а сколько солнечных дней мы весело провели вместе на пляже! Теперь она превратилась в симпатичную стройную девушку, уже ничто в ее внешности не напоминало о нескладной угловатой девочке-подростке, которой она была совсем недавно. Только глаза оставались прежними. Впрочем, гадким утенком она никогда не выглядела. Просто была своя в доску, близкая и понятная, вроде сестренки, которой у меня никогда не было, а теперь вот отдалилась и, кажется, становится все отчужденнее и непонятнее.
Начало смеркаться, когда я неуверенно тронул кнопку звонка у желтой калитки. Через деревянную изгородь свешивались ветви с незрелыми, едва зарозовевшими в синеве листвы плодами псевдогруши. Не от кого было у нас отгораживаться, подобные заборы ставились скорее в дань традициям. Впрочем, многие обходились без них, несмотря на приток отдыхающих в теплый сезон, о воровстве у нас знали только из литературы прошлого, изучаемой в школе, или из неправдоподобных рассказов прибывающих из дальних миров. Да и что здесь воровать? Обильные плоды нехитрого хозяйства, которых и так у всех было навалом? Да и гораздо приятнее оказывалось спросить что-то нужное для тебя у хозяев, это служило лишним предлогом для взаимно приятного общения. А у нехороших людей, случись они среди местных, вряд ли захотелось бы одалживаться, даже попроси они того сами.
Так что калитки не запирались. Я позвонил просто из вежливости, толкнул дверцу и пошел к дому по дорожке из красного кирпича. Мохнатая хозяйская собака сразу признала меня и прыгала вокруг, норовя лизнуть лицо. А навстречу уже спешила сама Стефа с удивленной улыбкой на лице.
— Ты? Вот уж кому не пропасть, мама с отцом только и говорят о тебе.
— Обо мне?
— Ну, конечно, больше о вчерашнем. Что, кстати, случилось? А то болтают всякие страсти почем зря.
Я почувствовал ее радость при виде меня, и мне стало тепло и спокойно с ней, но подробно рассказывать обо всем не было времени, да и Рэ беспокойно заворочался на задворках моего сознания.
— Знаешь, Стеф, я расскажу тебе как-нибудь потом. Мне придется, наверное, уехать на время.
— Уехать? Куда? — расширились ее глаза, источая искреннее изумление.
— Ну, Стеф, так надо, и потом я обязательно вернусь, — взмолился я. — Может, придется просто переждать какое-то время...
— Тим, ты что-то натворил? — Ее только что огромные серые глаза моментально превратились в щелки.
— Да нет же. Ну, не могу я сейчас долго объяснять. Да и тебя не хочется впутывать...
— Так чего же ты заявился? Прощаться, что ли? Мы и так редко видимся теперь — мне не привыкать, — в голосе ее зазвенела обида.
— Нет, Стеф, нет. Просто хотел попросить тебя об одном маленьком одолжении, понимаешь, больше некого попросить. Я знаю, ты не проболтаешься, как другие, и вообще ты хороший парень.
