Наши знакомые отнеслись с участием, что было характерно для здешних, одновременно все тактично старались щадить наше самолюбие. И неудивительно: за всю свою сознательную жизнь я не мог припомнить, чтобы у матушки возникали какие-либо серьезные раздоры с соседями. Никто не выказал ни малейшего злорадства или торжества, хотя для некоторых наша гостиница была как сор в глазу, ибо большинство желающих отдохнуть при наличии свободных мест неизменно предпочитали наш кров всем прочим. Словом, после разгрома жилища нас окутала атмосфера заботы и участия, хотя никто, не исключая и нас самих, не понимал толком, что же такое приключилось прошлой ночью? Разумеется, в досужих вымыслах не ощущалось недостатка. Наш тихий уголок гудел, как потревоженный улей, после стольких лет спокойствия, прерываемого лишь редкими операциями Пограничников, удачными и нет, по предотвращению Переходов к головоногим. Все здесь ощущали себя жителями не просто захолустья, а Пограничья, края человеческой цивилизации вообще и начала чего-то совершенно иного, чуждого и непонятного, а потому воспринимавшегося с инстинктивным опасением — наличия в подводных глубинах по ту сторону многокилометровой песчаной полосы таинственного и разумного сообщества головоногих. Не было проявлений явной враждебности с их стороны, хотя история знакомства с разумными моллюсками доказывала умение хозяев океана постоять за себя в случаях человеческой бесцеремонности. Установившееся теперь и молчаливо принятое обеими сторонами сосуществование двух рас, точнее, биологически чуждых видов, казалось естественным результатом прежнего противостояния. Естественным и незыблемым, если бы не открытие уникальной возможности перехода, трансформации людей в головоногих, неизученного и потому вызывающего чувство угрозы перерождения для человечества. Но для живущих здесь и привыкших к постоянному соседству обитателей глубин такие заключения представлялись слишком надуманными, не имеющими к нам отношения. А созданная Служба Пограничников, пресекающая ночные контакты в целях перехода, представлялась слишком обременительной обузой для нас и удобной кормушкой для бюрократических чинов далекой администрации Старых миров.

Отдельные факты удачных или сорванных Пограничниками Переходов не нарушали до сих пор распорядок здешней размеренной жизни. С существованием Пограничников мирились, видя в них гарантов стабильности, лишь иногда часть прибывающих для отдыха воспринимала их как досадное препятствие для продолжения дневных радостей в ночное время. Появление таинственных серебристых пришельцев на планерах и последующая битва требовали объяснения. Их прилет, несомненно, связывался любопытными языками с нашим не менее таинственным постояльцем. Часть этой загадочности неизбежно должна была переноситься в их рассказах и на нас. Но дальше домыслов, разумеется, пока пойти не могло.

После обеда Пограничники вновь препроводили нас на базу. Из холодильной камеры были извлечены останки убитых пришельцев. К моему облегчению, тела Рэ среди них не оказалось. Шесть трупов с разными степенями ожогов, в одинаково серебристых одеждах; разбитые или снятые забрала позволяли разглядеть лица у четверых лежащих, у двоих пораженных излучателями в голову на их месте застыли черные обуглившиеся маски. Хотя имелись отличия в росте и комплекции, среди убитых оказалась даже одна женщина — серебристая униформа сделала их одинаковыми для нас. К тому же постоянное прикрытие лиц щитками при нашем непродолжительном знакомстве, если это можно было назвать так, не оставило никаких шансов для опознания. Были среди них те, что наведывались ко мне в первый раз, или нет, определить оказалось совершенно невозможно. Несомненно, часть их сообщников смогла ускользнуть, пользуясь темнотой, не только с помощью замеченного последним и едва не сбитого планера. Но розыск их уже не входил в компетенцию Пограничников, если они и желали отомстить за погибших сослуживцев, точное количество которых так и осталось загадкой для нас, то делали это уже, скорее всего, через нашу гражданскую администрацию.

За всей этой суматохой я едва не забыл о мысленном наказе Рэ и, только когда голубое солнце начало клониться к закату, спохватился и поспешил к указанному месту на побережье.

В этот раз спуск по синеватому глинозему занял гораздо больше времени, я успел заметить на своем пути прочесывающих прибрежную полосу Пограничников. Именно в этом месте, как я помнил, в ту ночь наиболее кучно сверкали шпаги иглолучей, именно здесь подбили их коптер. Пришлось сделать значительный крюк поверху, прежде чем спуститься на красноватый песок по вырубленным в глине ступеням, придерживаясь одной рукой за прочно укрепленный поручень натянутого троса.

Несмотря на приближение вечера, сегодняшняя жара не спадала. Я вспотел и запылился при спуске, но купаться не хотелось, да и времени было мало. В любой момент меня могли обнаружить, и хотя в обычные дни купаться и бродить по песчаной полосе сколько душе угодно не возбранялось, сегодняшнее полное отсутствие купальщиков и просто отдыхающих и необычное появление Пограничников в светлое время суток делали весьма вероятным закрытие для прочих зоны поиска. Я проскользнул под самым обрывом до первых пещер, не теряя из вида небо, чтобы не прозевать возможное появление патрульного коптера. И действительно, мои опасения вскоре подтвердились. Едва я втиснулся в узкий полумрак, снаружи послышался характерный жужжащий звук пролетающего аппарата. Не означало ли это, что и я обладал или приобрел от нашего постояльца хоть незначительные пси-способности, нечто вроде чувства предвидения? Но раздумывать сейчас об этом не имело смысла. Мне не предстоял слепой поиск в бесчисленном множестве тянущихся пещер. Я точно знал, какое место он имел в виду в своем последнем мысленном послании. Именно там мы подолгу сиживали в наших совместных хождениях на пляж, именно там он поведал мне историю своей жизни.

Действительно, в глубине знакомой лакуны я и обнаружил его, ощутив прежде ни с чем не сравнимый отвратительный трупный запах. Его видавшая виды походная коричневая куртка и кожаные джинсы не пережили своего хозяина, сквозь неровные разрывы и прожженные дыры виднелись жуткие участки обгоревшей плоти. Уму непостижимо, как он смог добраться сюда с места схватки с такими ужасными ранениями? Или его добили уже здесь? Как же тогда Пограничники до сих пор не смогли обнаружить труп? На разбитом затылке запеклась корка темной крови, вместо одной из раскинутых рук, приглядевшись в полумраке грота, я различил лишь укороченный обугленный рукав, явно срезанный иглолучом. Даже сейчас, спустя почти сутки после происшедшего, сквозь усиливающуюся вонь разложения все еще различался запах паленого. Я не стал беспокоить останки, чтобы рассмотреть лицо. Это был Рэ, никаких сомнений не возникало с первого взгляда. Я забыл о цели прихода и, спотыкаясь, метнулся назад к выходу, но тихий настойчивый голос внутри меня заставил вспомнить зачем я оказался здесь:

«Стой! А сумка?!»

Не могу сказать, испугал или удивил меня этот нежданный возглас, — скорее всего, я посчитал его в тот момент напоминанием своего недремлющего подсознания. Действительно, при внимательном осмотре в самом дальнем углу за давно рухнувшей с потолка глыбой глинозема обнаружилась знакомая ручная кладь. Я поднес сумку Рэ к проникающему снаружи свету и собрался выпотрошить для тщательного обследования, но опять прозвучавший во мне приказ заставил отказаться от намеченного.

«Торопись!»

Более того, я вдруг отчетливо узнал многократно уже слышанный в последние дни голос самого Рэ.

Я подхватил сумку, оказавшуюся, впрочем, не слишком тяжелой, и выкатился из пещеры.

«Осторожнее!» — вскрикнул во мне тот же голос, и я не уверен, не присовокупил ли он какое-то не совсем понятное ругательство. Но было поздно, я утратил бдительность — вдоль песчаной полосы ко мне приближался патруль Пограничников. Они явно спешили, неуклюже, насколько позволяли их боевые скафандры, придававшие им отчетливое сходство с неодушевленными машинами. Поляризованные забрала опущены на лица, несмотря на не спадающую жару, в руках короткоствольные излучатели. Две неуместно черные фигуры на фоне рыжеватой желтизны пенного прибоя — они выглядели напряженнее обычного, внезапный налет серебристых надолго изменил привычный для них ритуал службы.