— Я никого не подозреваю. Я знаю точно, кто это.

— Я не верю вам. Не поверю ни за что на свете. Вы... вы же обещали, что найдете Мики, а сами обвиняете кого-то из близких мне людей в каких-то гнусностях... — Я осеклась, закрыла глаза. Тихо, милая, сказала я себе, если дальше так пойдет, то тебя примут за Гвендолен.

— Ба! — встрепенулся Дик. — Вы мне напомнили! В самом деле, я обещал найти вашу подругу! Вот досада! Пожалуй, я этого сделать не смогу, совсем забыл вам вчера сказать!

Я уже перестала реагировать на потрясающие факты — что-то притупилось. Значит, он вчера знал, что не сможет найти Мики, но забыл сообщить мне о такой ничтожной мелочи.

— Скажите, — заговорил Дик так весело, словно не признался только что в своей профессиональной несостоятельности, а наоборот, сделал важное открытие, — а вас устроит, если я не предъявлю вам ее самое, но зато представлю стопроцентные доказательства, что она жива и невредима? Это вам подойдет? Видите ли, я уверен, что она откажется с вами встретиться, поэтому не могу обещать, что предъявлю ее лично.

— Если Мишель жива, — гневно заговорила я, — то она не откажется. Она знает, что все мы тут с ума сходим.

— Давайте так: я обязуюсь, ну, скажем, через месяц, представить вам такие доказательства. Или саму мисс Дейл, кто знает, может, я и ошибаюсь. А вы взамен пообещаете мне другое. — Он встал и прошелся по комнате. — Пожалуй, заболеет все-таки именно мисс Гвендолен, — вдруг добавил он, глядя на прислоненный к вазе на столе рисунок.

Я молчала. Один раз я уже позволила себе распуститься, и больше он от меня этого не дождется. Он показал нам всем, что умеет молча ждать. Так и я умею.

— Заболеет, пожалуй, все-таки мисс Гвендолен, — задумчиво повторил Дик и встрепенулся. — Да, так на чем мы остановились? Ах да! Так вот: вы должны пообещать мне, что, если вам случайно станет известно, что мисс Гвендолен заболела, причем очень тяжело, вы никому — никому! — не скажете об этом. Ни за что на свете. Понятно?

— Я устаю от мистификаций, — сказала я сквозь зубы. — Я трезвый человек.

— О господи! Да не трезвей меня! — воскликнул он. — Я и сам трезвый! Если я разгадал эту тайну, то потому, что трезвее вас. Ведь я. знал не больше вас, а, наоборот, меньше!

— Вы знали про Бретонвил.

— Нет! Я не знал про Бретонвил. Я запросил эту информацию, когда уже почти наверняка догадался, в чем тут дело. Мне просто надо было кое-что уточнить и убедиться. Собственно, я все понял уже в первый вечер, когда с вами со всеми побеседовал. А потом только собирал улики, подтверждающие мои догадки. Сейчас я назову вам цепь фактов еще раз. Она вам известна, но я ее повторю. Если вы не сумеете сделать правильные выводы — это ваше дело. — Он встал, и почему-то только сейчас, несмотря на мое полуобморочное состояние, я заметила, что на нем домашняя куртка из бархата, которая, наверное, стоит дороже, чем мое любимое вечернее платье. Прежде чем начать загибать пальцы, он поднял руку, и я обратила внимание на обшлага рукавов, обшитые черным шелком.

— Первое — до пикника мисс Дейл никому не говорила ни слова о своих подозрениях. А ведь они должны были давно зреть и тревожить ее и прежде. Тем не менее она поделилась ими со своими друзьями только на пикнике и пропала в тот же самый вечер. Рассказ, как и следовало ожидать, произвел сильное впечатление на всех, особенно на мисс Гвендолен, которая обладает подходящим для таких суеверий темпераментом и... скажем так... не слишком склонна к анализу. Проверка фактов, рассказанных мисс Дейл, показывает, что трагедии с этими людьми не могли быть подстроены, да в этом и не было бы никакого смысла. Второе — аквариум с рыбками сначала сочли пропавшим, а потом выяснилось, что он у мисс Гвендолен — так сама мисс Гвендолен сказала. Запомните аквариум — он очень важен. Именно в тот момент, когда мисс Гвендолен произнесла: «Она сказала, что рыбки ей надоели. Так не возьму ли я их себе?» — я начал подозревать, в чем здесь дело. Аквариум поменял хозяйку примерно за месяц до исчезновения мисс Дейл. Запомните этот факт. Третье! — он загнул третий палец. — В комнате мисс Дейл находят листок бумаги, эксперт подтверждает, что почерк ее, но самая проницательная, умная и душевная ее подруга убеждена, что мисс Дейл никогда не написала бы такую чепуху. Остальные, в общем, согласились бы с этим, если бы не хорошо известный им почерк. Стиль в самом деле немножко странный — словно кто-то делал подстрочный перевод с иностранного языка. Четвертое, тоже крайне важное, — обезьянка. Друзья пропавшей девушки в один голос твердят, что та никогда не расставалась с этой игрушкой, считая ее символом везения. Но хозяйка фирмы, где работала мисс Дейл, уверяет, что видела ее в отсутствие самой мисс Дейл в ее столе на работе, причем к ней было прицеплено кольцо для ключей. Вы, однако, клялись, что это совершенно невозможно. Чтобы еще больше облегчить вам задачу, замечу сразу, что мадам Лекло сказала чистую правду. Она видела обезьянку в столе, к ней было прикреплено кольцо, а сама мисс Дейл отсутствовала в те дни в городе вообще. И, наконец...

Зазвонил телефон — где-то в глубине квартиры. Дик метнулся из комнаты так, что я даже не видела, как он нажал на ручку двери. Вернулся он через две минуты, в течение которых прийти в себя хоть немного я не успела.

Медленно войдя в комнату, он взглядом призвал меня к вниманию, потом медленно поднял руку, загнул по очереди четыре пальца и показал мне пятый — мизинец.

— Пятое — последнее, — сказал он тихо, поджимая мизинец к ладони и грозя то ли самому себе, то ли мне получившимся кулаком, — пятое: мисс Дейл питала слабость к простоте, и считала, что люди забыли о ней и совершают ошибку. Сегодня вы передали мне эти ее слова. Так что теперь я получил ответ и точно знаю: мои догадки уже не догадки. Это факты. — Он разжал кулак и прошелся по комнате, глядя на картинку с антилопой и леопардом. — Я, впрочем, и не сомневался.

Он посмотрел на меня и, видимо, в своем возбуждении только что заметил, что чувствую я себя неважно. Во всяком случае, он молча достал из бара какое-то спиртное и налил мне. Я выпила, обрела способность говорить.

— Где Мики?

— Вы согласны на мои условия?

— Я согласна на что угодно, лишь бы с ней не случилось ничего дурного.

— Это смотря что считать дурным, — задумчиво отозвался он. — Я дал слово и сдержу его. Ровно через месяц ждите от меня известий, не волнуйтесь, а пока идите к друзьям.

— Ничего им не рассказывать?

— Почему? — удивился он. — Рассказывайте все, что хотите.

— Но как же, если тот человек...

— Рассказывайте все, что хотите, — повторил он, перебивая. — Это моя забота. Но крепко помните нашу договоренность: когда заболеет... да, пожалуй, все-таки мисс Гвендолен, никому про это ни слова, если вам это вообще станет известно. Договорились?

Я сглотнула.

— А сама я смогу ей помочь? Может, Гвен умом и не блещет, но она мне как сестра, и я...

— О, не беспокойтесь об этом, — он беззаботно махнул рукой. — Это пустяки. Поверьте мне: Мишель жива и здорова, все будет в порядке, вас ждет только некоторое разочарование в близком друге. И все. Насколько я успел вас узнать, вы это переживете. Вы уверены, что благополучно доберетесь домой? Может быть, отвезти вас?

Этого только не хватало. Я с достоинством отказалась и медленно вышла. Кажется, я даже с ним не попрощалась.

Перечисленные Диком пять пунктов затеяли игру в чехарду у меня в мозгу, и, только заводя мотор, я сообразила, что так и не отдала ему тот список, ради которого он пригласил меня к себе, а сам он о нем даже не вспомнил.

Глава шестая

Сердце Гвендолен

Нельзя хитрить с друзьями, а слово надо держать. Я совершенно не представляла себе, как выполню обе заповеди одновременно. Меня ждали, и я гнала машину на максимуме. Встреча была назначена у Ника, и все, конечно, уже там — я ведь очень задержалась.