Входная дверь была открыта. Значит, уже волнуются очень сильно.
— Вот она! — крикнул в комнату Эд, проходивший мимо двери в тот момент, когда я вошла. В руках у него были стаканы.
Остальные выскочили в прихожую.
— Ну что? Бланш! Что там?
— Плохо, — ответила я горько. Наступила мертвая тишина. Потом Джуди с трудом выговорила:
— Мики?
— Нет! — воскликнула я, вдруг сообразив, что они должны были подумать. — С ней все в порядке. Так говорит этот Дик.
— Ничего не понимаю, — серьезно сказал Патрик.
— Он подозревает кого-то из вас... из нас, — поправилась я. — Я всю дорогу думала. Он назвал пять пунктов. — И я повторила их. Никто не произнес ни слова, даже Гвен. Все молча слушали.
— Значит, он намекает, — медленно заговорил Ник после паузы, когда я закончила, — что кто-то из нас, сидевших тогда с Мишель у костра, сам внушил ей эти дикие мысли. Кто-то убедил ее, что она должна уволиться с работы, и заранее знал, о чем она будет говорить. Правильно я предполагаю?
— Вот чушь какая, — заметила Гвен.
— При чем здесь тогда аквариумы и обезьяны? — спросил Эд.
— И кто написал записку? — добавила Джуди.
— Записку писала сама Мики, это доказано, — возразил Ник.
Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, пытаясь все сообразить. К тому моменту я уже не сомневалась, что Дик прав, и, сама себе ужасаясь, гадала — кто? Джуди? Ник? Эд? Но ведь не Патрик же, и не Гвендолен!
— Кто требовал у костра, чтобы она все рассказала? — спросила Джуди.
— Все, — без запинки ответил Патрик. — Все орали как резаные. Кроме Бланш. Но она никогда не орет.
Все посмотрели на меня. Я же не могла взглянуть в глаза никому из них. Слава богу, зазвонил телефон. Ник — хозяин дома — снял трубку. Мы устало молчали.
— Да? Да, это я. А, здравствуйте, мистер Уиллет!
Мы, как по команде, подняли головы.
— Нуда, просто Дик, конечно. Здравствуйте, Дик! Спасибо, хорошо, а вы? Да, она здесь.
Я сделала движение, но Ник покачал головой.
— Нет, Бланш, он хочет поговорить с Гвен.
С круглыми от удивления глазами Гвендолен взяла трубку.
— Да, добрый день, мистер... Дик! Да? Я ужасно рада, что вам она понравилась. Пожалуйста, пожалуйста, не за что. Что? Нет, ничего, я сделаю для Бланш другую, такую же. Когда? Завтра?
Мы переглянулись. Гвен распрощалась и положила трубку.
— Завтра иду к нему в отделение, к девяти утра, — сообщила она. — Он хочет поблагодарить меня за рисунок и что-то уточнить. Наверное, он меня подозревает.
Я увидела, что Патрик чуть не расхохотался, несмотря на ужасную ситуацию. Самой мне было не до смеха. Наверное, он зовет ее, потому что знает, что ей грозит какая-то опасность, решила я. Хочет попытаться уберечь ее от этой таинственной болезни, которую она должна подхватить. Кстати, если все другие трагические случаи — чепуха, то почему должна заболеть одна из нас, та же Гвендолен? Но этого я не могла обсуждать вслух и потому просто сказала:
— Глупости! Если бы ты видела, в каком он был восторге от рисунка, тебе это и в голову бы не пришло, — я нисколько не кривила душой, это была чистая правда.
Звонок Дика озадачил нас. Мы не знали, что и думать, и старались не глядеть друг на друга. Решили разойтись, переварить все потихоньку, а потом снова обсудить. Гвен обещала позвонить сразу же, как выйдет из полицейского участка.
Она и в самом деле позвонила наутро после первой в моей жизни бессонной ночи и радостно сказала мне:
— Бланш, он и в самом деле хотел просто поблагодарить меня за рисунок. Сказал, что повесил его у входа, так что всякий, кто входит в квартиру, сразу видит его. И еще спросил, не могу ли я ненадолго уехать из города.
У меня перехватило дыхание.
— Он сказал, что ему не нравится раскол, который он, как ему кажется, вносит в нашу дружную компанию. Сказал, если я уеду недельки на две, все потихоньку уляжется. Сказал, что вы меня все очень любите. Так что я отправляюсь в Вашингтон, к папе.
— Берешь отпуск? Деньги у тебя есть?
— Деньги есть, а отпуск не нужен. Я же сказку иллюстрирую, никто не заставляет меня сидеть сиднем на работе. Возьму ее с собой. Звонить я оттуда не буду — Дик не велел. Если не позвоню — значит, со мной все в порядке, так мы договорились. Если что вдруг случится, разрешил позвонить.
Ничего не понимаю!
— Бланш, счастливо оставаться!
— И тебе счастливо, — растерянно произнесла я и, положив трубку, еще долго молча смотрела на нее. Надеюсь, я не в последний раз слышала голос Гвендолен — ведь телефона ее отца в Вашингтоне я не знаю. С ней тяжело, а без нее просто невозможно.
Я настояла на том, чтобы проводить Гвен на самолет. Она была радостно оживлена — похоже, Дику удалось-таки внушить ей, что с Мики все в порядке. К тому же накануне в город вернулся Джек с сыном. Джуди ни слова не сказала, но мы поняли так, что все наладилось и они опять будут жить вместе. Гвен радовалась, как ребенок.
Прошла неделя. Общались мы мало, словно гнусное подозрение разъединило нас. Однако я почему-то не сомневалась, что никто никого не подозревает. Все просто терпеливо ждали, когда это недоразумение разъяснится, чтобы снова можно было встречаться и жить, как прежде.
Я внимательно просматривала французскую прессу, с замиранием сердца ища название Бретонвил, но его не было. Я уже закрывала газету — это была парижская «Монд», — как вдруг мне показалось, что я вижу знакомую фамилию. Господи, воля твоя! Обведенное черной рамкой объявление гласило:
СРОЧНО ТРЕБУЮТСЯ СРЕДСТВА ДЛЯ СЛОЖНОЙ ОПЕРАЦИИ, В КОТОРОЙ НУЖДАЕТСЯ МИСС ГВЕНДОЛЕН КЛЕЙНТОРФИЛДС. НУЖНА НЕМЕДЛЕННАЯ ПЕРЕСАДКА СЕРДЦА. МИСС КЛЕЙНТОРФИЛДС ЖДЕТ ВАШЕЙ ПОМОЩИ В ГОСПИТАЛЕ «ВАЛЕНТИНА» В НЬЮ-ЙОРКЕ. НОМЕР СЧЕТА, НА КОТОРЫЙ СЛЕДУЕТ ПЕРЕВОДИТЬ ДЕНЬГИ, МОЖНО УЗНАТЬ ПО ТЕЛЕФОНУ...
Трясущейся рукой я набрала телефонный номер, указанный в объявлении. Никто не отвечал. Я набирала опять и опять. Нет ответа. Через пять минут я уже мчалась в машине — где госпиталь «Валентина», я знала. Пересадка сердца? Что за ерунда? Разве бывает пересадка сердца? А может, все-таки бывает? Может, я все-таки что-то не так поняла по-французски? Проклятая машина отвечала нервными взревываниями на мои резкие движения и, как мне казалось, еле тащилась.
В приемный покой я влетела так, что спавшая за стойкой сестра вскочила и сразу же схватила какую-то склянку с лекарством.
— Мисс Клейнторфилдс? — задыхаясь, выговорила я.
— К ней нельзя, — непререкаемым тоном ответила сестра. — Посещения запрещены.
Господи боже!
— Прошу вас, — взмолилась я. — Пожалуйста! Как... как она себя чувствует?
— Побудьте здесь, я сейчас узнаю, — ответила она и быстро вышла, плотно прикрыв за собой какую-то дверь.
Я стояла ни жива ни мертва. Если Гвен умрет, убью этого Дика, вдруг подумалось мне. Сестра вернулась — почти моментально.
— Деньги получены, операция произведена, мисс идет на поправку и выйдет довольно быстро, — скороговоркой произнесла она. — Но к ней нельзя.
— Ей нужно что-нибудь?
— Ей ничего не нужно, да ничего и не разрешается передавать. Идите домой и ждите. Она позвонит вам.
Я вышла совершенно обалдевшая. Быстро выйдет? После пересадки сердца? Сама позвонит?
Утром я стояла у полицейского участка и поджидала Дика. Мне казалось, что это он наслал эту странную беду на Гвендолен и теперь будет прятаться. Но он шел на работу совершенно открыто.
— А, это вы? — приветствовал он меня. — Мисс Гвендолен поправляется. Скоро она совсем выздоровеет и позвонит вам. Вот что я вам хотел сказать. Она не хочет, чтобы об этом стало известно кому-нибудь, так что вы сделайте уж вид, что ничего не знаете, хорошо?
— О пересадке сердца? — слабо спросила я.
— Именно, — он усмехнулся, пристально глядя на меня. — О ней. Вы помните, конечно, тот день, когда исполнится месяц со дня вашего визита ко мне? Если я не позвоню вам раньше, в этот день приходите ко мне домой — только вы и мистер Бреттон.
