Мое последнее открытие окончательно поставило все на свои места.

Это он застрелил Часовщика. Де Ловерг легко мог делать все обеими руками и инсценировал леворукость убийцы, чтобы отвести от себя подозрения и направить следствие по ложному пути. Ведь полицейские упорно искали левшу, и наверняка мало кто знал об амбидекстрии Де Ловерга.

— Черт побери, — прошептал я, — вот теперь в этом деле точно можно ставить точку. Только нужно сначала поговорить с Де Ловергом.

Глава 16. Маринер

Вертолет летел над тайгой.

Глядя вниз, на море колышущихся деревьев, как мне показалось — хвойных, я подумал, что суета последних дней — ничто по сравнению с величественной красотой древнего леса, который, насколько я помнил, был аборигеном Конкордии и не подвергался модификации. Люди с их страстями казались такими сиюминутными и ненастоящими. Реальной была тайга, проплывающая под корпусом вертолета, и тайна, которую она хранила в последние два года, и с которой нам предстояло познакомиться через несколько минут.

— Их логика в корне отличается от людской, — говорил Маринер, сидевший рядом со мной. — Сначала я вообще не понимал ничего из того, что они мне пытались поведать. То есть я не хочу сказать, что потом полностью постиг их логику, но кое-что усвоил.

Сейчас он вел себя более естественно и непринужденно, нежели в камере несколько часов назад, когда я пришел за ним и объявил о его временном освобождении из тюрьмы. Полковник от полиции, сопровождавший меня, долго искал слова оправдания, потом заверил Маринера в том, что его дело в ближайшие дни будет пересмотрено и он получит официальное подтверждение о снятие судимости. Маринер — худой молодой человек со впалыми щеками — поблагодарил его и, выслушав мои объяснения, предложил совершить путешествие на «основную базу».

А примерно за три часа до этого я вместе с секретным внештатным агентом ЦУР и несколькими высокопоставленными полицейскими чинами прибыл в офис Де Ловерга. У него был такой удивленный вид, когда вслух зачитывали постановление о его аресте. Однако через несколько минут удивление сменилось пониманием и полным смирением со своей участью. По конкордийским законам ему грозило пожизненное заключение, но у шефа были полномочия потребовать экстрадиции Де Ловерга на Землю, где приговор мог быть несколько мягче. Воспользуется ли шеф своим правом, я пока не знал, да и не особо стремился узнать.

— Как же ты с ними общался? — спросил я.

— Точно не могу сказать. — Маринер с удовольствием жевал сочное зеленое яблоко, хруст которого, по его словам, ассоциировался у него со свободой. — Могу лишь предположить, что это было что-то вроде ментальной связи. Вероятно, наши мозговые волны резонируют между собой. Об этом должен знать Альбатрос — он в этом лучше меня разбирается. Так ведь, Альба?

— Да, это так, — ответил Альбатрос, оторвав свой взгляд от окна. — Только я не смог понять принципов этой связи. Но ничего, теперь у нас будет больше времени для того, чтобы ты подробнее мне описал весь процесс.

— Да, согласен. Есть что друг другу рассказать, — кивнул Маринер.

Мне хотелось закидать его вопросами относительно его общения с представителями иного разума, однако он с такой неохотой об этом рассказывал, что я решил пока оставить свои расспросы. Нужно было дать Маринеру время адаптироваться в мире, где над его словами не смеются и не пытаются из-за них упрятать за решетку как сумасшедшего фанатика. Поэтому я довольствовался лишь той информацией, которую он периодически выдавал ограниченными порциями.

— Когда я прибыл на «основную базу», — говорил он, разгрызая сердцевину яблока, — то сразу предположил, что это может плачевно закончиться. А увидев всю эту солдатню в камуфляжах, которая говорила, что эвакуирует нас для нашего же блага, понял, что не ошибся. Когда пришельцы улетали, я выпросил у них кое-какое оборудование для изучения в качестве подарков. Мне показалось, что они не поняли смысл понятия «подарок», но оборудование оставили. За день до высадки военных я перенес приборы в сторону от «базы» и спрятал их в лесу. Если бы я этого не сделал, то у нас от их посещения не осталось бы ничего, кроме машины для создания фантомов. Охотник помогал мне в этом, хотя до последнего был уверен, что Художник без его одобрения не разрушит «базу». Но так получилось, что Охотника эвакуировали вместе со всеми, а когда заметили ошибку и отпустили его, «базы» уже не было. Вообще, я думаю, что это была никакая не ошибка, а Художник намеренно изолировал его на время, чтобы тот не мешал ему сделать задуманное — разгромить пришельцев.

— Что они собой представляли? — не сдержался я. — Они — гуманоиды?

— О нет, — Маринер даже засмеялся. — Почему если инопланетяне, то сразу гуманоиды?

— В университете преобладала антропоморфная гипотеза развития разумной жизни.

— Ах да, консервативное образование, — я услышал в его словах издевку. — Нет, Исследователь, это были не гуманоиды. Скорее, они походили на осьминогов, абсолютно асимметричные, с несколькими щупальцами. Говорю «с несколькими» потому, что у каждого было разное количество конечностей — от пяти до девяти. Не уверен, что это жизнь на белковой основе: они не говорили, а спрашивать было как-то неудобно. Хотя они вполне способны сами создавать живые организмы, в том числе и похожие на нас.

— Почему же они улетели?

— Мне кажется, они поняли, чем все это кончится и решили не дожидаться, когда мы пальнем по ним ракетами. На «базе» они оставили только роботов. Надо сказать, они уже имели горький опыт общения с человечеством, поэтому и перестали пытаться вступить с нами в контакт через живых существ. Последний раз такое было, когда одного из их посланцев, облеченного в человеческий вид, приколотили гвоздями к доске.

— Постой, ты хочешь сказать, что...

— Да, периодически в истории человечества случались разные диковинные чудеса. За некоторыми из них стояли они.

— Не вижу ничего общего между гигантами, разгуливающими по крышам домов, и явлением человека, называющего себя сыном божьим. В истории с последним все было, по крайней мере, логично: мессия, сошедший с небес, чтобы спасти людей.

— Хе, — хмыкнул Маринер. Он уже доел яблоко и теперь вертел в руках огрызок, не зная что с ним делать. — Ты же не думаешь, что свидетельства, дошедшие до нас в виде каких-то сомнительных книг, соответствуют тому, что в реальности там происходило?

Я не нашелся, что ему ответить.

— Пойми, человек привык видеть только то, что ему понятно и знакомо. Каждый раз, углядев в каком-либо событии иную логику, мы стараемся облечь это явление в привычные для нас формы. Это ксенофобия, которая вполне свойственна природе человека. Это наш эгоцентризм, с ним ничего не поделаешь. Вот и сейчас, обжегшись на религиозном фанатизме, человек был готов уничтожить инопланетян только за то, что реакция на их появление слишком уж напоминала поклонение высшим сверхъестественным силам. И это несмотря на то, что мы в течение стольких веков шли к контакту с братьями по разуму, искали их. Все оказалось до ужаса банальным: человеку в очередной раз не хватило разума отличить одно от другого, поэтому он проявил свою, пожалуй, самую сильную черту характера — стремление к разрушению.

— Выходит, их визит был неудачным? — разочаровался я.

— Точно не могу сказать, — задумался Маринер. — Это смотря с какой стороны взглянуть. Повторюсь, у них совсем другая логика. Для них это что-то вроде эксперимента. Они устроили «шествие», на которое мы отреагировали ракетным ударом по «базе». Как они оценивают наши действия, я затрудняюсь ответить. Однако у меня сложилось впечатление, что они теперь ждут ответного шага, то есть нам нужно проявить интерес к ним, к их цивилизации, нам самим необходимо пойти на контакт. Это и будет положительной реакцией на их тест.

— Мы прилетели, — прервал нас Альбатрос. — Судя по указанным тобой координатам, вот это место, — он указал на поляну, изрытую воронками взрывов.