Я встал из-за стола и сделал несколько упражнений, разминающих тело. Зарядка давалась с трудом: вчерашнее бренди на фоне общей усталости настолько расслабило, что я провалялся в постели до обеда, а это всегда пагубно на меня влияет — я становлюсь вялым и тяжелым на подъем.

Нужно было еще умыться и почистить зубы, но я отложил эти процедуры на потом и вернулся к компьютеру.

Итак, 16 декабря 361 года Часовщик пришел домой с работы в 19.53. Через час, в 20.58, к его дому подошел человек в черном длинном пальто. На записи видеокамеры, расположенной на внешней стороне здания, было видно, что лицо этого человека скрыто темными очками, накладными усами и бородой. Воротник поднят до самой шляпы, что вполне оправдано погодой: было ветрено, шел снег. Убийца постучал во входную дверь и, после того как Часовщик открыл ее, четыре раза выстрелил ему в грудь из огнестрельного пистолета, затем еще один раз — контрольный, в голову, развернулся и ушел.

Зацепок в деле не было почти никаких.

Выброшенное в ближайшую урну оружие оказалось краденым и прошло через руки нескольких перекупщиков, так что конечного покупателя выявить не представлялось возможным.

Свидетелей отыскать не удалось: Часовщик жил на тихой безлюдной улице в одном из пригородов Сильвии.

Кем представился убийца, когда контр-генерал спросил его об этом через дверь, неизвестно: на видеозаписи в этот момент он стоит спиной к камере, что не позволяет рассмотреть артикуляцию его губ. Из-за системного сбоя звукозаписывающее оборудование оказалось неисправным, и аудиозапись не велась.

Опять системный сбой, подумал я и взял себе на заметку.

Это, кстати, является важным моментом: Часовщик, по словам близких, отличался подозрительностью и не открывал двери незнакомым людям. Следовательно, убийца либо назвался именем кого-то из знакомых жертвы, либо же это и был кто-то из его знакомых.

Проанализировав походку убийцы, специалисты пришли к выводу, что его движения скованны, неестественны и, скорее всего, имитированы, чтобы скрыть истинные.

Даже когда он удалялся от дома и камера запечатлела его спереди, трудно разобрать отдельные черты лица, чтобы составить какой-либо портрет.

Пожалуй, наиболее существенной деталью являлось то, что убийца — явный левша. На записи отчетливо видно, как ловко он орудует пистолетом: достает его из кармана, стреляет и убирает его обратно — и все это левой рукой. На Конкордии леворукость распространена меньше, чем в других мирах. По статистике, лишь шесть процентов местного населения левши, что существенно сузило круг подозреваемых. Однако доказать причастность кого-либо к этому преступлению так и не удалось, и дело до сих пор находилось в стадии расследования.

Я попытался вспомнить жесты и движения Де Ловерга: здоровался он правой рукой, той же наливал вино из бутылки, а вот рюмку с бренди подавал левой. Но если представить себе его позу, то ничего удивительного в этом нет: правая рука в тот момент была занята.

Это конечно ничего не доказывает — убийца мог быть человеком наемным. С одной стороны, это исключает риск быть пойманным с поличным и вкладывает столь ответственное, сложное дело в руки профессионала. Также нужно учитывать тот фактор, что не каждый способен на убийство. Хотя...

Я вспомнил вчерашние полные цинизма слова Де Ловерга и сказал себе: этот — способен.

С другой стороны, привлекая человека извне, вы расширяете круг сообщников, что связано с дополнительными рисками и неудобствами.

При мысли о Де Ловерге я вспомнил о Диггере. Надо бы позвонить ему, подумал я, узнать, как там у него дела. Может быть, ему понадобится моя помощь. Я не сомневался, что проблемы с налогами ему создал Де Ловерг, которому, видимо, все-таки стало известно об оплошности с учетной записью.

Я почистил зубы и принял душ. Потом приготовил бутерброды с сыром и ветчиной. Вернувшись в зал, на мониторе компьютера я увидел уведомление о том, что получено новое сообщение.

Это было письмо от шефа, с Земли. Я открыл его и принялся читать.

Шеф в очень теплых словах отзывался о моей проницательности и профессиональной хватке. Он советовал повнимательнее присмотреться к Де Ловергу, быть с ним поосторожнее. Также ввиду моего особо тяжелого положения, связанного с отсутствием сотрудников, которым я мог доверять, он назвал имя, должность и контактные данные внештатного агента ЦУР, который работал на Конкордии в одном из полицейских управлений. В случае опасности или другой экстренной ситуации я мог обратиться к нему за помощью, ссылаясь на указания шефа.

Я усмехнулся. Если шеф раскрывает своих секретных агентов и дает пароли для обращения к ним, то, значит, он понимает всю сложность моей ситуации и относится к ней со всей серьезностью. Это придало мне сил и уверенности в себе.

В конце письма он сообщал мне пароли от учетной записи Джонсона для доступа ко всем необходимым базам данных, которые в свое время тот передал шефу. Была вероятность того, что они все еще актуальны.

Ну, Джонсон, вот дает! — подумал я. Кто бы мог предположить, что они когда-нибудь понадобятся.

Я тут же попробовал войти под ними в базу данных ЦУР. К моему великому удивлению, у меня это получилось!

— Ай-ай-ай, Де Ловерг, — сказал я вслух, — что ж ты не заблокировал аккаунт Джонсона! Опять прокол с твоей стороны.

Это давало мне дополнительные возможности, потому что, как я предполагал, учетная запись Джонсона не подвергалась корректировкам. Более того, ее использование предоставляло неоспоримое преимущество — я мог невозбранно запрашивать данные из любых баз. Я мог даже следить за некоторыми действиями других сотрудников — например, просмотреть историю запросов с их учетных записей. А так как в команде Джонсон был старшим, возможно, его права были более весомыми, чем права Де Ловерга.

Неожиданная догадка захватила мое воображение, и я вновь обратился к компьютеру. Я зашел на сервер управления учетными записями, в раздел, где хранились архивы пользователей. Открыв журнал истории запросов аккаунта Де Ловерга, я отмотал его на несколько месяцев назад и внимательно вчитался в мелкие символы логов. В записях первой половины декабря прошлого года я нашел искомое: Де Ловерг заходил на устройства, расположенные в доме Часовщика.

— Вот оно! — не удержавшись, воскликнул я.

13 декабря 361 года он конфигурировал звукозаписывающее оборудование. Видимо, после этого оно перестало работать.

Я оторвал взгляд от экрана, откинулся на спинку стула и попытался подвести итоги.

Итак, за три дня до убийства Часовщика Де Ловерг удаленно отключил в его доме аудиозапись. Наверняка он еще подчистил записи на самом устройстве, чтобы никто не обнаружил следы его корректировок. После этого некто, знакомый с контр-генералом, мог спокойно представляться собой у двери в дом жертвы, не опасаясь быть раскрытым.

Вероятно, Де Ловерг имел какое-то специальное образование, раз смог разобраться со столь сложной техникой и настроить ее особым образом. Решив проверить это, я поискал его досье.

Его дело пестрело личными фотографиями. Оказывается, Де Ловерг имел широкий спектр увлечений: на одном фото он в шортах на борту большой океанской яхты, на другом — в альпинистском снаряжении с ледорубом на плече, а вот он с двумя ракетками для настольного тенниса в руках. Последний портрет заинтересовал меня больше других. На груди молодого Де Ловерга виднелась медаль с надписью: «Чемпион университета по двойному теннису». Дело в том, что двойной теннис — особая дисциплина, получившая популярность в последние десятилетия в некоторых земных учебных заведениях. Суть его состоит в том, что соревнующиеся отбивают мячик попеременно обеими руками, в каждой из которых держат по ракетке. Само собой, такая особенность требует от игрока равномерного владения обеими руками.

Смутные подозрения заставили меня открыть раздел досье, в котором описывался психофизиологический портрет инспектора Де Ловерга. В одной из первых строчек я прочитал: «Амбидекстр, предпочитает праворукость, однако достаточно хорошо владеет левой».