Я поднял протоколы задержаний и нашел тому подтверждение: 8-го секстабря вечером на «базу» прибыли военные и всех оттуда эвакуировали (в том числе Джонсона и Маринера), после чего был нанесен ракетный удар по «базе». На следующий день, 9-го, личность Джонсона была идентифицирована, и его отпустили. Вероятно, тогда он и звонил Де Ловергу, о чем упоминал последний. В этот же день полетная программа вертолета подверглась еще одной корректировке. А через несколько часов Джонсон разбился. Но ведь Маринер с 8-го числился задержанным, и никто его не отпускал. Мероприятие, названное в документах «эвакуацией» в реальности кроме как арестом не назовешь: людей, которых считают религиозными экстремистами, изолируют от общества. Я нашел протокол задержания Маринера — ноутбук в числе прочих личных вещей у него был изъят.

В моей голове родилось страшное подозрение: уж не Де Ловерг ли залез в компьютер вертолета и внес убийственные для Джонсона корректировки в программу? Нет, не Де Ловерг, конечно, а какой-нибудь программист из его окружения, но по его указанию. И сделали это они с ноутбука Маринера, который был у них в распоряжении. Таким образом, убили двух зайцев: сняли подозрения с себя и засадили мешавшего им Маринера, которого нельзя было упрятать за решетку как фанатика. Мотивы, пожалуй, тоже налицо: Альбатрос говорил о том, что Джонсон был против бомбардировки «базы». Да что там Альбатрос, сам Де Ловерг не скрывает сей факт; более того, по его словам, они с Джонсоном даже ругались из-за этого. Вот и причина: Де Ловерг повздорил с начальником по поводу своих неправомерных решений и угрохал его. Выглядит весьма правдоподобно.

Зачем же тогда Маринер входил в компьютер вертолета 6-го секстабря? — спросил я себя и тут же нашел ответ: — Да хоть зачем. Это мог быть банально не он. Джонсон, не имея под рукой своего, мог попросить ноутбук Маринера для того, чтобы подкорректировать какие-либо параметры программы.

Либо сам Маринер по просьбе того же Джонсона мог это сделать. Причин на это было много и выбрать из них можно что угодно.

М-да, подумал я, как нехорошо все получается. Теперь процесс Маринера выглядел в моих глазах как расправа над неугодным человеком. И причастность Де Ловерга к этому делу становилась все очевиднее.

Однако доказательств у меня не было почти никаких. Ход моих мыслей был основан на ряде допущений и предположений.

Я понял, что ничего более полезного из материалов извлечь не удастся. Главный вопрос, который меня интересовал, — почему следователи не приняли во внимание информацию о корректировке 9-го числа? — в ходе расследования не поднимался.

Я взглянул на список следователей. Главными тут значились Де Ловерг и некто Часовщик (настоящее имя — Корнелий Джсехха). Все правильно — исполняющий обязанности Главного инспектора ЦУР и контр-генерал полиции.

Вероятно, Придется общаться с полицейским генералом, а этого мне очень не хотелось. Тем более казалось маловероятным, что он мне что-либо расскажет. Но на всякий случай я решил выяснить, где сейчас работает Часовщик.

— А нигде он уже не работает, — сказал я вслух, когда открыл личное дело Джсеххи. В нем было указано, что он умер 16 декабря 361 года, примерно полгода назад. Убит в своей квартире, дело не раскрыто, основная версия — заказное убийство.

Я скрестил ладони на затылке и откинул голову назад.

Не факт, конечно, что гибель Часовщика как-то связана с делом, которое меня интересовало. Однако нельзя было исключить и такую возможность.

Я почувствовал усталость, которая навалилась на меня тяжким грузом. Сегодня был непростой день, а завтра предстоит еще более сложный. Я решил не ломать голову и пораньше лечь спать.

Глава 13. Доказательство Альбатроса

Ротон оказался маленьким провинциальным городком, отстроенным в довоенном стиле: небольшие по этажности дома, серый кирпич, многочисленные арки. На мой взгляд, такая архитектура несколько мрачновата.

— Вот тут они и шли, — рассказывал Альбатрос, когда мы проезжали по одной из центральных улиц. — Лаборатория, в которой мы тогда работали, находится в двух кварталах ниже, — он указал рукой вправо. — В тот вечер мы с Маринером задержались на работе, ставили новый эксперимент. Когда все это произошло, Маринер был на улице и даже увидел удаляющиеся в сторону реки громадные фигуры. Мне повезло меньше — я был в тот момент в подвале, в секции ядерных исследований, и ничего не видел.

— Да уж, — вставил я, — вот, наверно, была шумиха...

— Нет, как раз шумихи и не было. Все стояли как остолбеневшие, смотрели им вслед. Только полицейские ходили вокруг, пытаясь разобраться в ситуации, разгоняли народ по домам. Мы с Маринером наспех опросили свидетелей: мне показалось странным, что при всей своей невесомости — ведь эти гиганты казались нам голограммами — они производили шумы такие, словно приминают своими ногами жестяное покрытие крыш. А когда мы забрались наверх, то эти данные подтвердились: на крышах мы нашли вмятины — их следы. Неглубокие, как от человека среднего веса.

— Как же так? Это были не голограммы?

— Не совсем голограммы. Точнее — не то, что мы привыкли называть голограммами. Во-первых, они имели вес. Во-вторых, после себя оставляли слабое по интенсивности электромагнитное поле. Сначала мы приняли это поле за результат ударов молний, однако позже, сверившись с отчетами метеорологов, выяснили, что грозы в тот день не было, поэтому небесное электричество тут ни при чем.

— Что же было дальше?

— Всю ночь и на следующий день полицейские пытались найти их с вертолетов, но не смогли. Есть все основания предполагать, что после того, как фантомы вышли за черту города, они исчезли. Поэтому мы с Маринером вооружились необходимой аппаратурой и пошли по оставленному ими следу — электромагнитному полю — пешком. Сейчас мы с тобой, конечно же, не будем повторять наш с Маринером путь, а проделаем его на вертолете, который возьмем напрокат. Мы уже почти приехали. Вон там, за углом, — Альбатрос кивнул в правую сторону, и я заставил машину повернуть.

— Зачем же мы ехали в такую даль на машине, когда можно было из Сильвии вылететь на вертолете? — я недовольно посмотрел на Альбатроса.

— Давно не был тут, — с грустью ответил он, — хотел посмотреть на Ротон. Через некоторое время после того, как меня уволили из лаборатории и мне пришлось уехать из Ротона, меня перестали сюда пускать...

М-да, подумал я, как некрасиво-то. Устроили тут гестаповщину, господин Де Ловерг, устроили. Людей за их убеждения преследуете. Причем за убеждения, не имеющие отношения к религиозным взглядам, как я понимаю... Или я что-то не так понимаю?

Ну ладно, скоро все объяснится. На месте, в которое мы с Альбатросом собирались попасть, я надеялся наконец-то получить окончательные ответы.

— Ты даже не можешь себе представить, как я обрадовался, когда узнал, что инспектором к нам назначают именно тебя! — воодушевленно продолжал Альбатрос уже в салоне вертолета.

— Что ты имеешь в виду? — не понял я. — Чем это я тебя обрадовал?

— Когда появилась информация, что к нам летишь ты, я изучил твою биографию и выяснил, что ты ксенолог по образованию! — Окончательно расчувствовавшись, он дружески хлопнул меня по плечу. — Значит, ты должен все понять!

К этому моменту я уже перестал обращать внимание на недомолвки и двусмысленности в речах Альбатроса и промолчал.

Он перевел вертолет на ручное управление и начал снижаться.

— Где-то тут, — бормотал он, — да, пожалуй, вот здесь.

Мы приземлились недалеко от обрыва, круто уходившего вниз своими скатами, в центре небольшой поляны, окаймленной деревьями, отдаленно напоминавшими земные березы.

Выйдя наружу, я огляделся и немного размял успевшие затечь еще в машине конечности.

— Вот тут-то мы и встретились с ними, — сказал Альбатрос и прищурился, словно вспоминая обстоятельства давних событий.

— С кем? Может быть, ты уже объяснишь, кто это был?