Мозговое излучение — особый вид энергии, генерируемый головным мозгом высших млекопитающих, таких как приматы, дельфины, кошки, собаки и некоторые другие. Считается, что именно эта субстанция является носителем разума и сознания. Впрочем, данное утверждение до сих пор спорно, о себе мы знаем еще меньше, чем о червоточинах. Через несколько лет исследований ученые обнаружили, что мозг Виктории излучает поле, которое по некоторым характеристикам не соответствует норме. Для обозначения этого показателя было введено понятие полярности. Как выяснилось, излучение положительной полярности, носителем которого является большая часть человечества, аннигилируется при прохождении через червоточину. Мозг, лишенный разума и функций высшей нервной деятельности, почти сразу погибает. В то время как излучение отрицательной полярности, которым обладала Виктория, совершенно никак не взаимодействует с полями внутри пространственно-временных тоннелей. Эта уникальная черта Виктории была названа световым синдромом.

Таким образом, хрупкая девушка стала первым клинически выявленным светлячком.

Человечество сразу оценило выгодную для себя особенность светлячков и нашло им достойное применение. Прежде всего, это касалось процессов, связанных с освоением космоса. Отныне вся предварительная работа — разведка новых систем, оценка и выбор планет, их терраформирование — возлагалась на носителей излучения отрицательной полярности. Теперь корабли с будущими колонистами отправлялись не в неизвестность, а во вполне комфортабельный, приспособленный для проживания дом.

Вообще, космос оказался щедрым на планеты земного типа. Практически вокруг каждой звезды имелся пояс жизни, в котором вращались одна-две планеты, более или менее похожие на Землю. Продвинутые технологии терраформирования также способствовали человеческой экспансии. На сегодня Земная метрополия состояла из тридцати семи обитаемых миров, еще четыре находились в стадии благоустройства, а два недавно открытых подходили по многим параметрам и ждали своего часа.

Почти везде человек сталкивался с теми или иными формами жизни. Где-то это была растительность, где-то — животные, где-то — нечто среднее между ними. Но в основном встреченные нами организмы принципиально не отличались от тех, к которым мы привыкли на Земле. Многие из них были весьма высокоразвитыми существами, а некоторые имели даже зачатки социальной организации. Однако, по нашим меркам, разумным из них никто не был, посему проблема вторжения в чужой мир перед человечеством не стояла. Терраформирование, которое зачастую приводило к вымиранию местных форм, также проходило с соблюдением этических норм: отстраивались заповедники-резервации, в которых строго соблюдались благоприятные для них условия. Все было направлено на то, чтобы ни один вид живого бесследно не исчез.

Вместе с тем отсутствие разумных обитателей других миров поначалу настораживало: теория Радулова, взяв за основу формулу Дрэйка, оценивала шансы существования таковых как очень высокие. Казалось, вот-вот сбудется давняя мечта человечества и мы встретим братьев по разуму. На каждой планете человек с надеждой искал какие-нибудь следы присутствия инопланетян (хотя бы в прошлом), но не находил их. В одно время широкое распространение получила версия, что высокоразвитые цивилизации прячутся от нас, играют с нами в «кошки-мышки». На это вроде бы должны указывать различные феномены, наблюдаемые человеком с древних времен и которые гипотетически могли быть творением рук пришельцев.

Но время шло, и споры вокруг парадокса Ферми сменились безоговорочным принятием Теории уникальной Земли. Популярная на заре освоения космоса ксенология медленно, но верно умирала ввиду своей ненадобности. В конце концов идея встретить братьев по разуму деградировала, и человек опять остался в одиночестве.

Митико обработала мою руку каким-то раствором и спросила:

— Вы готовы, господин Шервинский?

— Да, вполне, — отозвался я.

Она сделала мне укол снотворного. Почти сразу перед глазами поплыли разноцветные круги, которые сменились надвигающейся темнотой.

Я подумал о Ралине и почувствовал, как тоска сжимает сердце. Прежде чем я уснул, перед внутренним взором предстало ее грустное лицо. Ее губы шептали: «Я люблю тебя»...

Глава 7. Де Ловерг

Последние отчеты Де Ловерга с комментариями и наставлениями шефа я читал в дороге от космопорта до резиденции Главного инспектора Конкордии. Радовало, что тут в ходу были правила гостеприимства и мне предоставили машину с личным водителем. Иначе пришлось бы самому разбираться в управлении местных транспортных средств — бывали в моей практике такие казусы.

А все потому, что Митико из медицинского блока «Виктории» слишком легкомысленно относится к своим обязанностям. Первые подозрения в этом возникли у меня сразу после пробуждения от криоанабиоза, когда я, ежась от холода и растирая затекшие конечности, спросил ее:

— Как прошел прыжок через Веретено?

— Нормально, — ответила симпатичная азиатка, упорно отводя взгляд в сторону.

Мой вопрос о том, какое сегодня число, Митико сначала проигнорировала. Только когда я повторил его во второй раз, она назвала дату. Нехорошие предположения оправдались: прелестная докторша вывела меня из сна не за три дня до окончания путешествия, как я того просил, а всего лишь за несколько часов до этого.

— Скажите честно, вы просто забыли? — спросил я.

— Нет, конечно, дело не в этом... — смущаясь, ответила она, но по глазам я понял, что на самом деле именно так — забыла.

Я вспомнил, как громогласно и от души рассмеялся. На просьбы Митико не жаловаться на нее в вышестоящие инстанции, я уверил, что не буду портить ей жизнь, и чуть ли не бегом кинулся в свою каюту: времени до посадки звездолета оставалось совсем мало.

Первым делом я принял душ и изучил отчеты о течении анабиоза Ралины, которые доктора присылали мне все это время. Ее почти двухгодичное забытье проходило нормально, без происшествий: состояние стабильное, физиологическое старение организма в пределах ожидаемой оценки — примерно один месяц в год. Общее резюме: нет показаний для прерывания курса. С одной стороны, это радовало, с другой — вызывало чувство вины: я никак не мог простить себе того, что Ралина пошла на неприятную и вредную для здоровья процедуру из-за моей ущербности.

Да-да, ущербности — именно так я и подумал в тот момент.

Оставшееся до приземления время я провел в спортзале, восстанавливая тонус организма, и к: служебным делам приступил только в салоне машины. На квартиру, в которой мне предстояло жить, решили заехать позже — сначала я хотел познакомиться с Де Ловергом.

Из потока хлынувшей на меня информации я вычленил три основных момента. Первое: два года назад на Конкордии произошел религиозный бунт, который удалось подавить в кратчайшие сроки с минимальным количеством жертв. Зачинщики схвачены и отбывают заслуженное наказание. Второе: Джонсон погиб в авиакатастрофе, которую подстроили участники заговора. Третье: Джонсон симпатизировал заговорщикам и был против их преследования. Возможно, он бы преуспел в этом, но не смог ввиду своей смерти.

Был еще четвертый пункт: Де Ловерг получил благодарность за безупречную службу, что автоматически снимало с него всякие подозрения в некомпетентности и предвзятом отношении к Джонсону (тут я вспомнил опасения шефа). Но это обстоятельство вряд ли имеет отношение к делу.

«Молодец Де Ловерг, выкрутился, — подумал я, отбрасывая увесистую папку с документами в сторону. — В случае если я нарою тут что-нибудь, он всегда сможет спихнуть все на Джонсона. Мол, это Джонсон недоглядел, это он сделал неправильные выводы, это он во всем виноват! С другой стороны, что такого я мог тут нарыть? Дело о бунте закончено, виновные сидят в тюрьме. Как и те, что подстроили смерть Д жонсона. Расследование вел Де Ловерг, которому шеф объявил благодарность. Значит, шеф всем доволен, со всем согласен. Что тут расследовать-то? Пока я летел, тут уже все без меня выяснили. И шеф тоже красавец — подстраховался, послал меня сюда, а сейчас молчит: ни намеков на нерешенные вопросы, ни указаний к дальнейшим действиям. Зря только с Ралиной так жестоко поступили...»