Да-да, я опять обманывал себя. Ну, разумеется, если бы не Ралина, я и сейчас с удовольствием оставил бы свою тихую обитель, сегодня же собрал чемодан и махнул бы отбывать трудовую вахту куда-нибудь на Флоэму года на два-три, бороться с тамошними фанатиками ныне забытого культа Линуксоидов. Но с тех пор как в моей жизни появилась Она, я что только не делал, как только не изворачивался, только бы не покидать пределы Солнечной системы. А когда короткие командировки на Марс, Венеру и спутники планет исчерпали себя, я взялся за продвижение идеи, что нашему отделу обязательно нужен инспектор-аналитик, в обязанности которого не будут входить далекие инспекции в другие звездные системы.

Я поймал себя на мысли, что почти всю дорогу от Благбурга только и делал, что рассматривал этот неожиданный визит к шефу как осуществление своих самых неприятных предположений. То, что он объявит мне о необходимости межзвездной командировки, представлялось наиболее вероятной причиной этого вызова. А ведь все могло быть не так уж и плохо. Шеф мог просто пожурить за недобросовестно подготовленный отчет (водились за мной такие грешки) или направить на внеочередную стационарную лоялизацию (я тут же принялся вспоминать, когда же в последний раз проходил очередную, но вспомнить не смог, за что упрекнул себя в разгильдяйстве — не хватало только пропускать обязательное для всех инспекторов «зомбирование»).

Но, увы, чем больше я пытался найти маловажных поводов для желания шефа видеть меня, тем меньше сомневался в худшем.

Я уже успел сформулировать несколько весомых причин, которые мог указать ему в качестве контраргументов, когда подъехал к урфинбургскому контрольному пункту. Я подал машине команду остановиться и открыть боковое окно. Щурясь от ярких солнечных лучей, приветливо улыбнулся приближающемуся дорожному инспектору и приготовился отвечать на его стандартные вопросы.

— Доброе утро! Сержант Медведев, — козырнул он. — Процедура идентификации.

— Да, конечно, — кивнул я в ответ. Дождавшись, когда он включит анализатор голосовых ритмов, я представился: — Андрей Шервинский, зарегистрирован в городе Благбург.

Анализатор пискнул и затих в ожидании.

— Дата рождения? — подсказал сержант.

Я назвал.

Инспектор сначала растерялся, потом прищурился и с подозрением посмотрел мне в глаза. Но, услышав одобрительное пикание анализатора, замер в напряженном ожидании.

— Хорошо сохранился для своих лет? — попытался пошутить я, но сержант не оценил моего юмора.

— Место работы? — холодно продолжил он.

— Второй Департамент, Центр Управления Религиями, — ответил я, надевая солнцезащитные очки. — Инспектор.

Мне показалось, что сержант вытянулся по стойке «смирно». Анализатор мигнул зеленым, полисмен козырнул еще раз и попрощался:

— Аутентификация пройдена! Больше вас не задерживаю. Счастливого пути!

Я скомандовал, и машина медленно тронулась. Обернувшись, я увидел сержанта, который провожал меня взглядом. Могу поклясться, что вслед он презрительно произнес «светлячок» и прибавил к этому слову еще что-то — вероятно, какой-то бранный эпитет.

Дорожная полиция не любит представителей нашей «касты». Вот девушки просто обожают нашего брата, а полиция — нет, особенно дорожная. Не могу сказать точно — почему. Видимо, наш странствующий образ жизни не дает им покоя. Следует заметить, что мы их тоже не любим, в основном, за их консервативность, а шеф называет их ретроградами. Взять хотя бы их систему аутентификации — по голосовым ритмам: она не только безнадежно устарела, но и не дает полного представления о передвижении населения даже в рамках отдельно взятого региона (всегда есть множество объездных дорог, да и в машине можно спрятать кого угодно). Но модернизация требует серьезных финансовых вложений, да и на Земле как нигде чтят вековые традиции, поэтому введенная сразу после Войны система применяется и поныне.

Я проезжал мимо Мемориала Памяти Жертв Промышленного Экстремизма — гигантского поля полуразрушенных строений. До войны тут располагался какой-то нефтехимический завод, в который и угодила одна из первых баллистических ракет, примененных деструктантами. Весь комплекс зданий полыхнул тогда единым пламенем, а многие километры вокруг были отравлены нефтепродуктами. После войны восстанавливать ничего не стали, а устроили мемориал в назидание будущим поколениям. Хотя периодически раздаются предложения переделать все в парк развлечений для любителей полазать по развалинам. Ничего не поделаешь, в наши дни уже не все воспринимают те события как трагедию миллионов и героический подвиг наших предков. Для многих Битва за Урал — это что-то романтическое, вроде средневековых рыцарских поединков.

В городе я переключился на ручное управление и немножко размялся. Во-первых, периодически я любил попрактиковаться в вождении, особенно когда нужно было взбодриться. Во-вторых, последнее обновление базы данных урфинбург-ских дорог установилось не совсем корректно, и электронный навигатор периодически подтормаживал. Ну, и кроме того, я смог отвлечься от тревожных мыслей о предстоящем свидании с шефом.

Глава 2. Шеф

В офисе было, как всегда, суетливо и душно. Мазлтофф, недавно вернувшийся с Розовины, развлекал всех анекдотами на гомосексуальную тематику. Корделия Вудс, которая никогда не скрывала своей ориентации, огрызалась на его шутки и упрекала в отсутствии толерантности. Саша Тойвен, единственный, с кем у меня были более или менее дружеские отношения, отвел меня в сторонку и поведал о последних новостях и слухах: наверху недовольны работой отдела, поговаривают о реорганизации; шеф собирается в отпуск, а может, и в отставку; на Конкордии серьезные проблемы, ожидается экстренный выезд кого-либо из инспекторов, кого именно — пока непонятно, шеф думает над этим: нужен кто-то толковый и ответственный, а таковых на данный момент в его распоряжении нет.

— Неужели все так плохо? — переспросил я. На моей памяти экстренные командировки случались всего два раза, но это были такие тяжелые ситуации, что даже вспоминать не хочется.

Саша кивнул и мрачно добавил:

— Мы тут весь день вчера голову ломали и решили, что Олегыч пошлет тебя.

— Ну уж нет, — ответил я. — Слишком уж ты, Сашка, сгущаешь краски. Да и вообще, с каких это пор он считает меня толковым и ответственным?

— Не знаю. Но, как бы там ни было, лететь все равно больше некому: все еще земной срок не отмотали. — Он помолчал, а потом посмотрел на меня в упор и многозначительно прибавил: — Кроме тебя...

Я перебирал в уме инспекторов, которые на данный момент были на Земле, пытался вспомнить, кто из них уже исчерпал положенные после каждой командировки полгода «земного отпуска», но решительно не мог припомнить таковых. В голову упорно лез только Паатлелайлен, но и тот неделю назад сломал позвоночник и проломил череп, катаясь на горных лыжах у себя в Финляндии, так что в ближайшие два-три месяца никуда лететь не сможет. Неужели оправдались мои худшие подозрения? Межзвездная инспекция, да еще и экстренная...

Вооружившись самыми железными отговорками и пожеланиями удачи от Саши, я проследовал в кабинет к шефу.

— Здравствуйте, Мстислав Олегович! — сказал я, переступив порог.

— Приветствую тебя, Андрей! — ответил шеф.

Он был очень занят. Об этом свидетельствовали расстегнутый ворот его рубашки и развязанный галстук, двумя полосками болтающийся у него на шее. Однако мне больше бросилось в глаза обилие разбросанных по столу бумаг и полупустой стеклянный кофейник. Пожалуй, хуже этого быть ничего не могло, потому что это означало, что шеф расстроен, что он нервничает и ему нужна помощь.

— Я уж подумал, что ты опаздываешь, — продолжал он, глядя прямо перед собой. — Присаживайся! Как дела?

— Неплохо. — Я сел в кресло напротив него.

— Я смотрел твой последний отчет. На мой взгляд, нужно попробовать рассмотреть корреляцию между уровнем лояльности населения Маннелинга и количеством осужденных на пожизненное заключение. Но это потом... — Он замолчал.