— Все сходится, — подытожил Савенков. — И татары эти, что колодец долбили, и ключи, и документы, и дневник... Доренко давно все знал, но сделать ничего не мог. Такой дом купить — это надо много денег. А с других сторон к сокровищам не подобраться... И тут появляется рыжая Зоя...

— Которой он в порыве страсти открывает свой секрет...

— Точно! А она подсказывает, как деньги добыть. И сама активно помогает в этом.

— Все верно!.. Только что мы с тобой, Олег, будем мужу ее говорить. Бедному банкиру, убитому горем?

— А что говорить? Правду говорить.

— Да, это так! «Лучше горькая, но правда, чем красивая, но ложь»... Но ему от этого не легче.

— А ему и так плохо, и так. Жену надо было лучше выбирать... И не по размеру бюста, и не по цвету волос.

— Да, Олег, по выбору жены ты большой специалист. Когда сам жениться-то будешь? Настя в Москве заждалась.

— Всему свое время... Так мы, Игорь Михайлович, и Дибичу подарок привезем.

— Подарок?! Хорош подарочек. Но информация действительно важная. Мы можем ему даже сегодня телеграмму послать, прямо на работу: «Ищите жертвы под персиками на Инкермане... От «Совы» большой привет»... Так? Вся Петровка на уши встанет!

Слушавший все это Харитонов вдруг засуетился:

— Время теряете, ребята. Едем скорее.

Когда они разворачивались у дома с «кремлевским» забором, Олег заметил, что сбитые им вчера ворота лежат на земле.

Они очень долго будут так лежать — охранять уже почти нечего.

У забора торчала одинокая понурая фигура с забинтованной головой... Лошак, увидев в кабине Олега, вдруг глупо улыбнулся и помахал рукой.

Олег тоже поднял руку, а затем приложил ее к груди и склонил голову... Извини, мол, брат, — так получилось...

Артем КУРАМШИН

ШЕСТВИЕ БОГОВ

Пролог. Дождь

В тот вечер было что-то, предвещающее неладное.

Весь день лил дождь. Еще утром небо заволокла серая свинцовая пелена, и после обеда первые капли упали на землю. К вечеру мелкий осенний дождик сменился настоящим летним ливнем — правда, без грома и молний. Вода смыла пыль и грязь, бурной рекой хлынула по сточным каналам.

Основной поток иссяк к темноте, и сейчас невесомая морось наполняла собой все пространство на улице. Словно подвешенная в воздухе, она окутывала дома, пролезала под куртки и плащи редких прохожих.

Жители города в большинстве своем старались сидеть дома в этот час. И не только из-за непогоды. Было что-то гнетущее в этот вечер. Что-то мрачное витало вокруг.

Только важное и безотлагательное дело могло выгнать кого-либо на улицу. Степенные главы семейств восседали в потрепанных креслах или возлежали на массивных диванах, читая газеты или просматривая телевизионные передачи. И не важно, чему они уделяли свое внимание — футболу или сводке последних происшествий; в одном они были едины: незачем выходить сегодня из дома. Их жены хлопотали на кухнях, пробуя на соль бульоны или котлеты, выглядывали в окна, внутренне усмехаясь над безумцами, которые рискнули выйти на мокрый асфальт. И в этом они были правы: не стоило сегодня покидать свои уютные жилища.

В такую пору хочется улечься в теплую кровать, как можно сильнее накрыться одеялом и уснуть, до утра не вспоминая о дожде. Легкое постукивание по подоконникам и жестяным крышам, больше похожее на шелест, убаюкивает и поет колыбельные для всех. Под эти звуки так хорошо засыпать.

Но дети не спали. Странное дело — обычно нудная погода клонит в сон в первую очередь детей. Но не сегодня. Вместо этого они рвались на грязные ступени подъездов, словно ожидая увидеть там своих друзей. Становились возле окон, упираясь лбами в стекло, как будто по улице тянулась процессия клоунов приезжего цирка.

— Что-то происходит, — говорили родители, закрывая на замки входные двери и задергивая шторы на окнах.

Странно вели себя и собаки. Беспородные дворняги сбивались в мелкие кучки, прячась под козырьками подъездов и арками зданий. Они жалобно скулили и били облезлыми хвостами по камню мостовой. Их благородные собратья, лежа на пушистых коврах и лаковых паркетах, тоскливо глядели на окна и прикрывали лапами носы.

— Что-то происходит, — говорили полицейские, машинально сжимая в руках дубинки и внимательнее присматриваясь к окружающей обстановке.

Владельцы баров и кафе, почуяв неладное, закрывали свои заведения. Несмотря на относительно ранний час, важные и упитанные содержатели питейных заведений выставляли за дверь ничего не понимающих веселых посетителей.

— Что-то происходит, — говорили бармены и официантки, переодеваясь в подсобных помещениях и подсчитывая упущенную выгоду.

Что-то странное и зловещее было во всей этой суете. Необычное поведение разных существ не обещало ничего хорошего. Казалось, вот-вот произойдет нечто ужасное и непоправимое.

И это случилось.

Началось все на окраине города, когда пространство над одним из зданий вдруг почернело, сгустилось, и откуда-то извне на крышу шагнул человек ростом с девятиэтажный дом. Он ступил на стоящий рядом дом и побрел в сторону центральной площади. За ним из темноты появилась еще одна фигура такого же размера, а за ней еще.

Всего их было четверо — темные странники в потрепанных серых одеждах с грустными уставшими лицами. Неспешной тяжелой походкой они шли по домам, слегка проминая крыши, но не ломая их. Как будто бы весили не больше, чем самый обычный человек.

Пройдя весь город, они продолжили свой путь по лесу, в сторону реки.

Они уже скрылись из виду, шум от их поступи утих, а оцепеневшие от удивления обитатели города еще долго вглядывались им вслед.

И ничего не было там, вверху, над зданиями, — только дождь, сумеречное небо и выглянувшая из-за туч полная луна.

Глава 1. Два инспектора

Не помню точно, откуда это пошло, но я не любил общаться с шефом лично. Другое дело по видеофону — там нас все-таки разделяет экран и километры расстояния. Но вот так, чтобы он приглашал к себе в кабинет, да что там говорить — не приглашал, а вызывал — нет, это не по мне.

Полуофициальная роль невыездного инспектора-аналитика меня вполне устраивала. Пусть и деньги платят за это не такие большие, пусть и командировочных нет, и шеф постоянно напоминает о себе, торопит с отчетами и прогнозами, но все же сидишь на месте, а не мотаешься по бескрайним просторам космических колоний, и голова не болит за судьбу вверенной тебе планеты с ее бестолковым многомиллионным населением. Утомительные перелеты, смены суточных и годовых ритмов, чуждая растительность, местные законы и традиции — ужас просто, как я раньше это терпел. А как, будучи еще юношей, переживал за потерянные в полетном анабиозе недели!

Хотя нет, тут я покривил душой. Юношей мне все нравилось. Романтика, жажда приключений, осознание собственной важности и весомости, дух путешественника и исследователя тогда перевешивали все тяготы инспекторской жизни. Да и тяготами они тогда не казались. Это сейчас я уже устал от всего этого. Со временем все надоедает, каким бы новым и увлекательным оно ни было.

Отчасти из-за этого я оставил Урфинбург и убедил шефа, что аналитик может легко, а может быть — даже более продуктивно, выполнять свою работу вдали от шумного офиса, в захолустном городишке, в домике, расположенном на берегу тихой речки с дивным и светлым названием Белая. Нужно сказать, с шефом мне повезло: он очень терпимо (я бы даже сказал — тепло) относился ко мне, часто шел на уступки. И я знал — почему: его трагически погибший несколько лет назад сын был моим тезкой и примерно моего возраста...