Мои щупальца стянули с неё платье, подставив грудь холодному ночному воздуху, пока они скользили по её затвердевшим соскам, а присоски грубо оттягивали их, пока я продолжал вколачиваться в неё.

Она закричала так громко, что эхо разнеслось по бухте внизу, и, блять, я обожал эту женщину — каждую её черту. Она была моей, сука, только моей, и на этот раз я вошёл в неё ещё сильнее, чтобы она тоже это знала.

Я приподнял её, нуждаясь почувствовать жар её тела своей грудью, продолжая двигаться вместе с ней, пока её спина вплотную прижималась к моей груди, а она расставила ноги ещё шире, давая мне лучший угол, чтобы вбиваться в неё.

— Октавиус, я почти… — всхлипнула она срывающимся голосом.

— Кончай для меня, детка, — приказал я сдавленным голосом, чувствуя, что сам нахожусь на грани. Вид её, полностью разрушенной моими ласками, её тело, извивающееся у перил под лунным светом, — это было слишком.

— О да, да! — закричала она, и я почувствовал через нашу связь не просто поток её эмоций, но и физическую волну её сладкой разрядки, омывающей мой член и щупальца.

Низкий рык зазвучал у меня в груди, когда моя собственная разрядка накрыла меня подобно приливной волне. Я выскользнул как раз вовремя: мой член пульсировал, пока горячая, чернильная сперма брызгала на идеальный изгиб её ягодиц, стекая туда, где мои щупальца всё ещё оставались внутри неё.

Когда последняя дрожь сотрясла моё тело, я полностью извлёк из неё щупальца; ноги казались готовыми подогнуться — пока они и впрямь не подкосились, и я не рухнул на колени позади неё.

Оказавшись внизу, я воспользовался моментом: подался вперёд, пока пальцы нащупывали следы сотворённого мной безумия. Я размазал их по её коже, помечая её всем собой, пока мой язык скользил между её ног. Я развёл её ягодицы руками, и мой язык погрузился между ними, чтобы вкусить её — вкусить нас. Я вылизал её начисто, прежде чем перейти к её набухшей, чувствительной киске. Распластав язык, я провёл им по её складкам, собирая соки, а затем принялся кружить вокруг клитора.

Её тело одеревенело, когда придушенный вскрик сорвался с её губ: очередной оргазм обрушился на неё, пока её бёдра дрожали в моих руках. Я поднялся на ноги и повернул её к себе лицом, прижимая вплотную к груди и желая разделить с ней каждую крупицу этого чувства. Я держал её так, пока напряжение наконец не покинуло её тело и она не обмякла, обессиленная, в моих объятиях, тяжело дыша мне в грудь.

— Ох, блять, — выдохнула она. — Не думаю, что мой вибратор был бы на такое способен.

— Да уж, — рассмеялся я, всё ещё тяжело дыша и отходя от собственного кайфа. — В этом и был твой план с самого начала, да? Заставить меня приревновать, чтобы я остался?

Она одарила меня озорной улыбкой:

— Может быть.

Я выдохнул, покачав головой:

— Ты невыносима.

— И всё же, — мягко парировала она, пока её зелёные глаза сверкали в лунном свете, — ты всё равно возвращаешься за добавкой.

Я наклонился ближе, запечатлев мягкий поцелуй на её губах, потому что, чёрт возьми, она была права. Не думаю, что я когда-нибудь перестану возвращаться за добавкой.

— Ты же знаешь, что я хочу остаться, — сказал я, не отдаляясь. — Быть в твоих объятиях — моё самое любимое место на свете прямо сейчас, но мне действительно нужно рано вставать. В последнее время я немного запустил дела в салоне.

— Да уж, полагаю, это моя вина, — произнесла она с застенчивым смешком.

— О, это абсолютно твоя вина, — поддразнил я с улыбкой на губах. — Но поверь мне, я в любой день предпочту ласкать тебя всю, чем возиться со старой ворчливой морской ведьмой на моём массажном столе.

Она очаровательно хихикнула, отчего решение уйти с каждой секундой давалось всё труднее. Мои щупальца в последний раз крепко сжали её тело, зная, что им этой ночью тоже будет не хватать её тепла. Но прежде чем я успел полностью убрать их, меня накрыло с такой силой, что у меня едва не закружилась голова. Однако щупальца не стали впитывать это чувство — они просто ощутили его.

Оно было ошеломляющим и в то же время невероятно сильным. И я точно понял, что это такое, в то же мгновение, как оно захлестнуло меня.

Это было то самое чувство, которое я сам носил в себе, то, которому так боялся дать волю. Но теперь, когда не оставалось сомнений в том, что я почувствовал от неё, я больше не мог держать собственные эмоции взаперти.

— Я люблю тебя, Кара, — сорвалось с моих губ прежде, чем я успел это осознать.

— Что?

О нет… может, я ошибся. Может, то, что я от неё почувствовал, вовсе не было любовью. Может, это была лишь острота её оргазма, перелившаяся в меня, всего лишь похоть, а не что-то глубокое, как мне показалось. Но, блять, брать слова обратно было уже поздно. Не то чтобы я хотел. Я просто не желал её спугнуть.

Поэтому я попытался отыграть назад:

— Прости, я не хотел…

Она остановила меня новым поцелуем, и я почувствовал это снова — на этот раз сильнее и неоспоримее, — и моя паника мгновенно улетучилась, когда это чувство затопило меня.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она мне в губы. — Как бы безумно это ни звучало, но люблю.

Медленная улыбка облегчения расплылась по моему лицу:

— Я знаю… То есть я чувствовал, как это пульсирует в тебе, и, честно говоря, только поэтому мне хватило смелости признаться.

Она рассмеялась, игриво шлёпнув меня по груди:

— Жулик. Так нечестно: ты знаешь мои эмоции, а я твоих не знаю.

— О, думаю, знаешь, — сказал я, и мой голос перешёл в знакомый соблазнительный рокот, прежде чем я снова накрыл её рот своим. Чёрт, как же я хотел остаться здесь на всю ночь и укутать её своими щупальцами, но мне нужно было проявить ответственность и добраться домой, пока я не решил бросить работу ко всем чертям и остаться прямо здесь с Карой до конца своих дней.

— Я вернусь завтра, и мы продолжим с того места, где остановились, потому что мне этого было мало.

— Хорошо, — ответила она, расплываясь в улыбке. — Потому что мне определённо нужно больше этой твоей грубой стороны. — Она приподнялась на цыпочки и запечатлела мягкий поцелуй на моей щеке. — До завтра.

Я помедлил ещё полсекунды, прежде чем отступить назад и смотреть, как она поворачивается и скрывается в своём коттедже.

Пока я спускался по тропе, одна мысль крепко засела в голове: завтрашний день просто не мог наступить достаточно быстро.

15

.

Кар

а

Теперь коттедж ощущался иначе, будто он наконец решил перестать пытаться убить меня и вместо этого превратился в нечто действительно похожее на дом. И каким-то образом вместе с этим пришло ощущение, что я наконец-то нахожу своё место в этом городке.

Я стояла посреди комнаты, уперев руки в бока, и оглядывала всё вокруг с таким видом, будто лично отвечала за эти перемены. Что, ладно уж, было неправдой, поскольку львиную долю тяжёлой работы проделал Октавиус. Но всё же и я внесла свой вклад. В конце концов, я руководила процессом, а это, если спросите меня, крайне важная роль.

Я наклонилась, чтобы поднять с пола завалявшийся носок, и бросила его в растущую кучу белья, которую твёрдо намеревалась «разобрать», даже если это по большей части означало запихивание вещей туда, где только найдётся свободное место. Передвигаясь по дому — убирая, поправляя и выравнивая то, что строго говоря в выравнивании не нуждалось, — я ловила себя на том, что мои мысли, как это часто бывало в последнее время, уплывают к мужчине, появившемуся из ниоткуда: оборотню-осьминогу, в которого я была безнадёжно, бесповоротно влюблена.

Последние несколько ночей были потрясающими. Каждый вечер он оставался у меня, и у меня было предчувствие, что наше маленькое приключение на веранде пару ночей назад сыграло в этом не последнюю роль. Хотя я знала, что это не единственная причина, по которой он продолжал возвращаться. Я знала, что дорога ему так же глубоко, как и он мне.