Вместо этого я нашла вот это — нашла его.

Я обрела не просто безопасность: я нашла нечто настолько глубокое, что оно не поддавалось логике, связь настолько сильную, будто я вернулась домой. И засыпая в объятиях мужчины, который был наполовину чудовищем, наполовину всем тем, о чём я когда-либо мечтала, я знала, что наконец-то нахожусь в подлинной, настоящей безопасности.

14

.

Октавиус

За последние полтора месяца всё изменилось, направив мою жизнь по пути, по которому я даже не подозревал, что захочу идти, а теперь практически бежал по нему во весь опор.

Всё началось достаточно просто. Упрямая женщина в полуразрушенном коттедже, оставившая меня со странной смесью чувства долга и подозрительности. И всё же где-то по пути это переросло в нечто совершенно иное, чего я никогда для себя не представлял. Я был доволен своим одиночеством, даже смирился с ним, но затем она ворвалась в мою жизнь, словно шторм, пронёсшийся той ночью сквозь её коттедж, и прежде чем я успел осознать это, она стала всем моим миром. Меня тянуло к Каре, как морской прилив, поначалу из потребности защитить её от её собственного дома… но теперь это переросло во что-то куда более сильное. В потребность и желание защитить её от её прошлого.

Я слегка повёл плечами, чувствуя, как в них оседает напряжение, пока мысли неизбежно возвращались — как и всегда — к тому, что она рассказала мне той ночью в бухте. Даже после всех тех дней и вечеров, проведённых вместе, дней, наполненных таким счастьем и искренней радостью, я всё ещё ощущал нерешительность Кары, даже не прикасаясь к ней. Этот страх всегда тлел под поверхностью, потому что всё так или иначе возвращалось к реальности того, откуда она сбежала, и к этому ёбаному контракту с Завьером.

Завьер.

Одного этого имени было достаточно, чтобы у меня свело челюсти. Мысль о том, что где-то там есть человек — мужчина, — считающий, будто имеет на неё хоть какие-то права, заставляла всё внутри полыхать огнём.

Я всё ещё слышал стыд в её голосе, когда она произносила: «Мой хозяин». Мои руки сжались в кулаки по бокам, а щупальца за спиной задрожали от ярости, когда мысли снова вернулись к этому, отказываясь отпускать. Потому что она никому не принадлежала и уж точно, блять, не была вещью, которую можно купить, обменять, использовать или контролировать.

Мысль о том, что я сделаю с Завьером, если он хоть раз попытается забрать её, прокручивалась в моей голове: мои щупальца сжимаются на его горле, наблюдая, как накатывает страх, чувствуя, как он разрастается, пока не поглотит его целиком. Вот только я не стал бы забирать его у него. Я не впитал бы ни единой крупицы. Я позволил бы страху тлеть под его кожей, гноиться до тех пор, пока свет в его глазах окончательно не угаснет. Я позаботился бы о том, чтобы он в точности узнал, каково это — быть беспомощным, неспособным бороться и неспособным даже сделать вдох.

Я прогнал этот образ прежде, чем он успел укорениться. Я знал, как легко мог сорваться, а прямо сейчас этот ублюдок не заслуживал ни малейшего места в моей голове, чтобы отравлять мои мысли, — только не тогда, когда я собирался к ней. К женщине, о которой было так легко заботиться, с такими умелыми руками, которая при этом оставалась совершенно безнадёжной в обращении с электроинструментом.

И хотя навыки домашнего мастера у неё так и не улучшились, за последний месяц в ней изменилось кое-что другое. Она всё так же бросала мне вызов, но теперь это ощущалось иначе. Напряжение в её плечах спало, а смех звучал свободнее, больше не казался вынужденным или настороженным. Раньше всегда казалось, будто ей необходимо смягчать всё сарказмом и остроумием, будто она должна переводить всё в шутку лишь для того, чтобы не пойти ко дну. Теперь я понимал, что это было её щитом, способом защитить себя, но теперь она была в безопасности со мной и больше не нуждалась в укрытии.

От мыслей меня отвлекла знакомая вспышка серебристых волос в дверном проёме. Мина, конечно же, уже вламывалась внутрь — ведь зачем стучать? Она никогда не стучала.

— К тебе посетитель, — практически пропела она, небрежно прислонившись к косяку моего кабинета со скрещёнными на груди руками и уже понимающим выражением лица.

— Я сейчас выйду, — ответил я, пытаясь скрыть улыбку в голосе. Я точно знал, кто пришёл, но мне не нужно было давать Мине лишний повод для подколок, хотя я и сомневался, что её это остановит.

— Ого, — протянула она с явной насмешкой в голосе, и я понял, что мои попытки провалились. — Это что, улыбка? Мне уже начинать печатать свадебные приглашения или ты продолжишь делать вид, будто не потерял от неё голову окончательно?

Я поднял на неё невозмутимый взгляд. Конечно же, она видела меня насквозь. С другой стороны, я не особо-то и преуспел в попытках скрыть, насколько сильно Кара влияла на меня с того самого первого дня, как переступила порог моего салона.

— Мина, — укоризненно произнёс я, но она лишь шире расплылась в улыбке.

— Я серьёзно, — продолжила она, отталкиваясь от дверного косяка и полностью заходя в комнату. — Мы хотим что-то скромное и для своих? Или приглашаем всю Бухту? Потому что мне кажется, народ определённо придёт посмотреть на свадьбу человека и оборотня.

Я рассказал Мине о человеческой природе Кары — вернее, Кара рассказала сама. Ей нужно было, чтобы знал ещё хоть кто-то, кто помог бы немного облегчить груз этой тайны, и я знал, что Мина идеально подходит для этого. Мине было плевать на подобные условности. Она видела личность прежде всего остального, видела, кто перед ней, а не что. И честно говоря, Каре нужно было больше таких людей, вообще больше друзей после стольких лет одиночества. А Мине… что ж, Мине для разнообразия нужен был новый собеседник. Возможно, это было своего рода эгоистичное облегчение с обеих сторон, но в итоге всё сложилось к лучшему для обеих.

— Мина, ну почему ты обязательно должна быть такой невыносимой? — пробормотал я.

— А что? — пожала она плечами с совершенно невозмутимым видом. — Она мне нравится, и я считаю, что она хорошо на тебя влияет. К тому же, — добавила она с ухмылкой, — если вы поженитесь, город уже никак не сможет вышвырнуть её на законных основаниях.

Это было правдой, но всё же слишком поспешным шагом. И хотя Кара пробуждала во мне импульсивность, возможно, разговоры о свадебных приглашениях стоило отложить хотя бы месяца на три.

— Ты и вправду обдумываешь это, — поддразнила Мина, явно заметив перемену в выражении моего лица. — Что ж, просто сообщи мне подробности, и я всё спланирую. Уверена, мы сможем заказать кейтеринг в «Солёной сирене», и я уже знаю идеальный десерт для банкета из кафе «Плавник». — Она повернулась к выходу. — Повеселитесь, — бросила она через плечо, подмигнув, прежде чем уйти на вечер.

Я лишь закатил глаза, хотя не мог до конца отрицать правду в её словах, даже если бы захотел. Отогнав эти мысли, я вышел в приёмную, и моё сердце сжалось в ту же секунду, как я увидел её.

Кара стояла в комнате ожидания, рассеянно вертя в руках одну из безвкусных настольных ламп Мины на стойке администратора — нелепую вещицу в форме морской раковины с крошечными светящимися жемчужинами и расписными кораллами, обвивающими основание. Она была так чертовски красива: завитые волосы, цветок, заправленный за ухо. На ней были розовые туфли на каблуках и подходящее к ним платье в цветочек — цветы, которые я не опознал бы, даже если бы от этого зависела моя жизнь, — но это не имело значения, потому что выглядела она потрясающе.

Она выглядела словно пинап-модель, рекламирующая машины в автосалоне, и чёрт побери, будь это так, у меня их сейчас было бы штук пятьдесят.

— Готова к ужину? — окликнул я её, небрежно прислонившись к дверному проёму. — Или предпочтёшь и дальше ощупывать сомнительный дизайнерский вкус Мины?

Она развернулась так быстро, что я не сразу понял, как напугал её: лампа едва не выскользнула из её рук. Одно из моих щупалец метнулось вперёд, перехватив её до того, как она ударилась о пол, и аккуратно вернуло на стойку. Хотя, честно говоря, вряд ли я оказал кому-то услугу — позволить этой уродливой штуковине разбиться было бы настоящим благословением, — но Мине нравилась Кара, и я не собирался рисковать их отношениями из-за какой-то безвкусной лампы.