9

.

Кар

а

Я чувствовала… легкость. Даже большую лёгкость, чем после нашего первого сеанса, и по тому опьяняющему, почти невесомому ощущению, которое я сейчас испытывала, я понимала: он снова сделал это.

Облегчение затопило меня после всего, что он забрал. Впрочем, оставалось одно чувство, которое он не мог забрать — то, которого я и сама не хотела бы лишаться, — то, что я чувствовала к нему. Чувства, которые за последние недели лишь окрепли, и я без тени сомнений знала: никакое количество сеансов не сможет их вытравить. Более того, я не хотела, чтобы они исчезали.

Я оправила платье, стараясь отогнать эту мысль прежде, чем она перерастёт во что-то большее. Мне не хотелось разрушить то хрупкое, что зародилось между нами. Он стал моим другом — человеком, встречи с которым я действительно ждала каждый день, — и если всё это было односторонним, я не была готова потерять его. Уж лучше оставаться просто друзьями, чем не иметь его в своей жизни вовсе, если такова цена.

Почувствовав, что хмель прошёл и я больше не ляпну чего-нибудь неловкого в таком состоянии, я вышла в коридор, готовая вернуться к ужину, который к этому моменту наверняка успел безнадёжно остыть, — и замерла.

Октавиус прислонился к стене, упёршись в неё одной рукой; голова его была слегка опущена, словно удержание вертикального положения требовало от него куда больше сил, чем следовало.

Это ведь ни в коем случае не было нормальной реакцией после сеанса, верно?

Потому что прямо сейчас он был настолько бледным, что даже его щупальца приобрели приглушённо-оранжевый, тусклый оттенок, и казалось, он вот-вот рухнет без чувств прямо посреди коридора.

— Боже мой, ты в порядке?

Он слегка приподнял голову, и даже это крошечное движение, казалось, далось ему с трудом:

— Да, — произнёс он, хотя голос прозвучал сдавленно. — Просто это было… — Он снова запнулся, словно пытаясь отдышаться: — Слишком много всего.

Чувство вины накрыло меня мгновенно, когда я осознала, что всё это по моей вине. Я даже не задумывалась — что на самом деле значило для него забрать всё это из меня. Конечно, он это чувствовал. В смысле, оно ведь должно было куда-то деваться, верно? Подобные эмоции не растворялись в пустоте сами по себе, но я и понятия не имела, что это может так ударить по нему, что он прочувствует всё, что чувствовала я, в ответ.

— Мне так жаль, — быстро выпалила я, не раздумывая шагнув ближе. — Я не знала, что это так тебя истощит, и не понимала, как много во мне накопилось. Я думала, там оставалось совсем немного, раз у нас уже был сеанс раньше.

— Я тоже так думал, — признал он на хриплом выдохе. Но когда он попытался выпрямиться, от этого движения его лишь повело в сторону, и он потерял равновесие так, что в моей голове мгновенно забили тревожные колокола.

— Воу, — я среагировала мгновенно, подхватив его прежде, чем он успел рухнуть на пол. — Так, нет, мы сейчас не собираемся падать.

Его дыхание было неровным, а вес оказался куда внушительнее, чем я ожидала, когда он навалился на меня; его богатырская стать в таком состоянии не играла ему на руку, и я чувствовала, каких титанических усилий ему стоило просто держаться на ногах.

— Что ты обычно делаешь, когда так выматываешься? — быстро спросила я, пытаясь найти решение как можно скорее.

— Мне нужно сбросить это, — произнёс он; слова теперь давались медленнее. — В море.

— Что?

— Отведи меня к воде, — выдавил он через силу. — Я покажу. Но нужно поторопиться. Это… — Он резко выдохнул. — Оно давит на меня, будто расплющивает, и я могу… — Он осёкся, когда его тёмные глаза начали закатываться.

— Ну уж нет, даже не думай, — тут же оборвала я, крепче вцепившись в него. — Ты не отключишься у меня на руках, мистер Оборотень. — Я перехватила его поудобнее, закинув одну из его рук себе на плечи и как могла подпирая его своим телом. — Пойдём, — сказала я, уже направляя нас к выходу. — Внизу под утёсом есть бухта. Там довольно уединённо, так что мы можем пойти туда, и ты сделаешь всё, что там обычно делаешь, лишь бы вернуться к своему привычному стоическому, угрюмому образу.

Он натянуто усмехнулся: — Ты же знаешь, что тебе нравится, когда я угрюмый. — Я почти услышала улыбку в его голосе, разительно контрастировавшую с тем, каким слабым он ощущался, опираясь на меня. — Но да, бухта внизу. Я знаю это место.

— Знаешь? Ты бывал там раньше?

— Просто… — Его пальцы сжались чуть крепче, пока он заставлял себя держаться прямо, а щупальца обвились вокруг меня, помогая удерживать его вес. — Пошли.

Я поудобнее перехватила его и как можно грациознее толкнула дверь ногой, мысленно моля о восьми дополнительных конечностях, чтобы удержать его мощное тело на ногах, пока вела нас по тропинке. Всё моё внимание сузилось до одной-единственной цели: дотащить его до океана прежде, чем он окончательно потеряет сознание.

***

Спустить его с утеса должно было быть невыполнимой задачей.

Добрая половина тропы была неровной, всё ещё влажной от океанского бриза — тот самый рельеф, который и в лучший-то день требовал идеального чувства равновесия. И вот она я: практически волоку полубессознательного оборотня-осьминога вниз по склону, стараясь не поскользнуться и не улететь кубарем на дно вместе с ним.

И всё же каким-то чудом мы справились. В этот момент я уже начала верить в тот адреналиновый раж, который накатывает на матерей, спасающих своих детей из-под колёс машин, вот только моим «малышом» был здоровенный мускулистый оборотень-осьминог, и я не могла не почувствовать лёгкую гордость за себя.

В ту секунду, когда его ноги коснулись песка бухты, он отстранился ровно настолько, чтобы стоять самостоятельно. Я отступила назад, давая ему пространство, но взгляд не отрывала ни на миг — на случай, если он решит рухнуть лицом в океан и мне придётся разворачивать совершенно новую спасательную операцию, на этот раз с выуживанием его из волн, пока он не захлебнулся морской водой.

Постойте… а он вообще мог утонуть?

Он же оборотень-осьминог, так что океан — это вроде как его родная стихия, верно? Я не стала рисковать и не спускала с него глаз, пока он двигался вперёд, заходя в воду, а его щупальца погружались в набегающие волны. Я внимательно наблюдала, пытаясь понять, как вообще работает этот процесс сброса.

Сначала ничего не менялось: он просто стоял, пока прилив омывал его ноги. Но затем вода начала преображаться. Едва различимое мерцание возникло под поверхностью — настолько тонкое, что я могла бы упустить его, если бы не смотрела столь пристально, но слабым оно оставалось недолго. Плотные полосы серебра и синевы начали растекаться по океану, словно трещины света, рождающиеся и расширяющиеся, разливаясь во все стороны от того места, где он стоял. Сияние становилось ярче с каждой секундой, озаряя воду мягким неземным мерцанием, и именно тогда меня осенило.

Я уже видела это раньше с утёса.

Большинство ночей я стояла наверху и смотрела вниз, просто любуясь этой красотой. Я всегда думала, что это просто очередная частичка магии Бухты полумесяца, ещё одна прекрасная, невозможная деталь, делавшая это место не похожим ни на какое другое. Но стоя здесь сейчас и наблюдая за этим в реальном времени, я осознала правду.

Все те ночи, когда я стояла на краю обрыва, глядя на светящийся океан и позволяя ему успокаивать мятущееся внутри беспокойство, — всё это время это был он.

Он сказал, что знает эту бухту, и теперь я понимала почему. Ещё до того, как мы встретились в тот день в его салоне, он бывал здесь, прямо подо мной, занимаясь тем, что для него было обычной рутиной, но для меня стало тем, чего я с нетерпением ждала каждый раз, когда замечала отблески во тьме. Даже после ночей, когда он уходил после наших приключений с ремонтом в духе передачи «Из руин в конфетку», я ловила взглядом это сияние внизу, и теперь знала: это всегда был он. То самое чувство трепета и восторга теперь лишь углубилось от осознания, что всё это время именно он творил эту магию.