Я слабо, прерывисто рассмеялась, хватаясь за любую соломинку, лишь бы свернуть с той дорожки, куда всё катилось:

— Ну да. Так бывает, когда живёшь в доме, который постоянно пытается тебя прикончить.

— Нет, — тут же отрезал он. — Здесь кроется нечто более глубокое. — Его взгляд неотрывно изучал моё лицо. — Что ты мне недоговариваешь?

На мгновение мне почти захотелось рассказать ему всё. Слова застыли прямо на грани, готовые сорваться с языка, давя на зубы изнутри так, словно собирались выплеснуться наружу, хочу я того или нет.

Это ведь было бы так просто, правда? Просто сказать всё и сбросить с себя правду, которую я несла с самого момента приезда сюда. Возможно, это была та самая возможность, которая мне требовалась, — шанс наконец выплеснуть всё наружу. Возможно, рядом с ним было безопасно, возможно, ему я могла довериться. Но столь же быстро, как пришла эта мысль, за ней последовало нечто куда более холодное.

Реальность.

Потому что было неважно, насколько жалкой была моя прошлая жизнь или от кого я бежала. Существовало кое-что другое, нечто куда более опасное. Я была человеком. И мне нельзя было находиться здесь. Мои пальцы сами собой коснулись жемчужины на шее, пока эта правда эхом отдавалась внутри.

Что, если я расскажу ему, а он отреагирует совсем не так, как я надеюсь? Что, если он кому-то расскажет? Что, если я потеряю это место — единственное, где чувствовала себя хотя бы относительно в безопасности с тех пор, как всё пошло прахом? Что тогда?

Снова в бега. Снова оглядываться через плечо на каждом шагу. Снова выживать вместо того, чтобы жить.

Нет. Я не могла так рисковать. Только не тогда, когда наконец обрела нечто, похожее на свободу, пусть даже и хрупкую. И я не была готова увидеть, как он посмотрит на меня, узнай он правду: что я не такая, как все в этом городе, что я вообще не принадлежу этому месту. Я не была готова к отвращению, которое могло последовать, или, что ещё хуже, к чувству предательства, которое накроет его после всего.

Я тяжело сглотнула, загоняя слова обратно туда, где им и место, запирая их на замок прежде, чем они успеют натворить бед. Вместо этого я сосредоточилась на эмоциях, в которых уже начинала тонуть, — тех самых, которые, как я знала, он чувствовал, особенно пока его щупальце всё ещё лежало на моей щеке.

— Ты можешь убрать это? — спросила я вместо этого, и голос прозвучал тише, чем я рассчитывала.

Его взгляд не отрывался от моего, словно он впитывал каждую тень эмоций, каждую перемену, которую я безуспешно пыталась скрыть:

— Ты хочешь тот повторный сеанс, который я предлагал?

— Да, — ответила я, но тут же вспомнила, что в моём бюджете на данный момент это как-то не предусмотрено. Может, он разрешит записать в долг? — Но у меня сейчас нет денег, учитывая все эти траты на ремонт, хотя я клянусь, что смогу заплатить тебе, как только…

— Этот сеанс за счёт заведения, — сказал он, не оставляя места для споров, отчего моё сердце сжалось ещё сильнее: ведь этот мужчина снова предлагал мне что-то, не ожидая ничего взамен.

У меня не было времени разводить церемонии и настаивать на оплате. Мне просто нужно было избавиться от этого чувства, так что я согласилась без лишних споров:

— Хорошо. Мы можем сделать это прямо сейчас? Если тебе удобно, можно прямо здесь.

Что-то в выражении его лица тогда изменилось. Глаза слегка потемнели, и в ответ мой пульс сбился с ритма. Он долго молчал, и я поймала себя на том, что затаила дыхание в ожидании ответа.

Наконец он на миг прикрыл глаза и кивнул:

— Иди ложись на кровать, — произнёс он; голос снова звучал ровно, подчёркнуто сдержанно. — Я соберу то, чем можно воспользоваться здесь, и мы начнём.

Я тут же поднялась, слегка удивлённая тем, как быстро он согласился сделать это здесь, у меня дома, а не в своём салоне. Это ощущалось… иначе. Как-то более интимно. Но я не стала задавать вопросов, пока ноги несли меня по короткому коридору, а мысли уже кружились в десятке направлений разом.

Потому что да, я жаждала облегчения. Я хотела, чтобы тяжесть в груди ослабла, чтобы страх и печаль разжали свою хватку, пусть даже ненадолго. Но под всем этим крылось кое-что ещё. То, в чём я изо всех сил старалась не признаваться себе с самого первого нашего сеанса.

Ведь сколько бы раз я ни воображала, как он снова касается меня, прямо сейчас это должно было произойти наяву.

Я шагнула в спальню и подошла к кровати, опустившись на неё, пока матрас подо мной слегка прогибался. Я перевернулась на живот; платье сместилось от движения, и в такой позе я вдруг очень остро осознала, как мало оно на самом деле способно прикрыть, отчего к шее прилил жар. Угораздило же меня влюбиться в платья в стиле пин-ап — милые, конечно, но отнюдь не скромные в таком положении. Я завела руку назад, натягивая подъюбник как можно ниже; подол лёг на заднюю поверхность ног, пока я поправляла его, аккуратно заправляя под бёдра.

Сердце колотилось, предвкушение пульсировало во мне так, что не имело ничего общего со страхом и полностью относилось к чему-то куда более сложному. Я знала, что должна успокоиться, прежде чем он заметит и почувствует всё то, что я пыталась удержать внутри.

Я сделала медленный вдох, затем ещё один, заставляя пульс выровняться. Закрыв глаза, я позволила тишине окутать комнату.

И стала ждать.

8

.

Октавиус

Я замер в дверном проёме её комнаты, просто… глядя на неё.

Кара уже лежала на кровати, вытянувшись на животе; её руки расслабленно покоились по бокам, а ноги были слегка согнуты в коленях, словно она никак не могла решить, как устроиться поудобнее, прежде чем окончательно сдаться. То, как задралось её платье, оставляло мало простора для воображения: ткань сползла высоко по бёдрам. Мой взгляд скользнул по обнажённой коже, прежде чем я усилием воли заставил себя отвести глаза, пока в памяти непрошено всплывали воспоминания о прошлом прикосновении к ней.

То, какой её кожа ощущалась под моими пальцами, то, как отзывалось её тело, когда напряжение таяло под моими щупальцами, словно она годами ждала подобного облегчения, и я был единственным, кто мог ей его подарить.

Я медленно выдохнул, отгоняя эту мысль прежде, чем тело предаст меня и выдаст, насколько сильно меня к ней тянет.

Соберись, Октавиус!

Мне нужно было помнить, зачем я здесь. Ей нужна была разрядка, и для меня это был просто очередной рабочий день. Она была обычной клиенткой — прекрасной клиенткой, лежащей раскованно и маняще на своей кровати, но нет, это было лишь работой, ничем больше. Я знал: как только я начну впитывать её боль, это станет нужным напоминанием, возвращающим меня к тому, ради чего я действительно пришёл сюда.

Я прочистил горло, давая знать, что вошёл, чтобы не напугать её:

— Я, э-э… нашёл кое-что подходящее, — произнёс я, переступая порог спальни. — Масла и лосьоны из твоей ванной, если ты не против.

— Не против, — пробормотала она, не оборачиваясь. — Используй всё, что нужно. Главное — забери всё это прочь.

Я поставил флаконы на прикроватную тумбочку, выбрал тюбик с лосьоном, едва уловимо пахнувшим розой и ванилью, и согрел его в ладонях, позволяя щупальцам расправиться в готовности.

Сначала я положил ладони ей на плечи, давая время привыкнуть перед тем, как начнётся глубокая проработка. Её мышцы на миг напряглись под моими руками, затем медленно расслабились, когда я усилил нажим и пустил в ход щупальца.

И тут накатило.

Это не было тем медленным, постепенным вытягиванием, к которому я привык с клиентами или которое ощущал во время нашего первого сеанса. Нет, это обрушилось мгновенно и сокрушительно — поток эмоций захлестнул меня, пока я постепенно вбирал их из неё.

Печаль угадывалась легко, но под ней тянулась всё та же нить страха, теперь переплетённая с пластом тревоги, которой я не замечал прежде. Впрочем, я намеренно заглушал способность считывать её чувства из уважения к её границам, но теперь сомневался, было ли это лучшей идеей. Ведь чувствуй я это, возможно, я мог бы предложить избавить её от этой ноши ещё несколько дней назад. Если это то, что она действительно несла в себе под всеми этими заученными улыбками и лёгким смехом на протяжении последних недель, неудивительно, что её накрыло с такой силой.