Приманка делала свою работу. Корабль-наживка плясал на волнах над зверем, в самом гиблом месте, которое только можно выбрать, и команда его знала, на что подписалась, выходя.
— Меж ними должен встать, — пробормотал слухач, не открывая глаз. — Промеж двух, аккурат посерёдке.
Лейв кивнул, понимая.
Замысел держался на простом расчёте: зверь вынырнет в коридоре между наживкой и «Стрижом», ослеплённый, ткнувшийся мордой в фальшивого врага, и в этот короткий миг, пока он будет соображать, его обнажённый бок окажется на расстоянии броска. Дальше работа Лейва.
Вода впереди начала расходиться.
Сперва это была долгая горба на поверхности, отчего волны разбежались по сторонам гребнями и «Стриж» резко повело, подкинуло носом так, что у мачты крякнуло, и слухач упёрся обеими руками в палубу, чтоб не покатиться к борту.
— Сейчас, — выдохнул Пьетро. — Господин Лейв, сейчас он…
— Тихо, — сказал Лейв, и старик смолк.
К нему по палубе, цепляясь за натянутый леер, добрался сигнальщик — молодой ещё парень, которого выворачивало последние полчаса, и теперь он держался за канат и говорил, давясь ветром:
— С кормы передают… Четыре чужих прорвались краем, обошли заслонку с правого крыла. Идут сюда. — Парень сглотнул. — Скорость у них малая, гружёные. Командор отрядил наперехват — должны срезать прежде, чем доберутся.
— Пусть срезают, — ответил Лейв, не оборачиваясь и не сводя глаз с расходящейся воды.
Он прикинул в уме. Вынырнуть, поразить зверя, дождаться, пока тот осядет — это половина дела, и половина лёгкая. Дальше начиналось долгое и грязное: на борту «Стрижа» лежали в ящиках длинные крючья, костяные пилы, цепи с воротом и две дюжины приспособлений, в которых Лейв не разбирался, а команда мясников из Сухого Дока разбиралась хорошо, и им предстояло вскрыть тушу, дойти до сердца, вырезать ядро и поднять его на палубу, не дав ему уйти на дно вместе с оседающим телом. Часы. На это нужны были часы, которых им не давали ни четыре прорвавшихся корабля, ни весь альдорийский флот за горловиной.
— Времени надо много, — проговорил он тихо, для себя. — Чтоб взять и вынуть.
И в этом был весь смысл сегодняшней ночи. Ядро Левиафана в трюме Иль-Ферро меняло всё. С ним в руках Гильдия получала то, ради чего Корона погнала через море сорок вымпелов, и держала это над водой, готовая утопить, расколоть, обратить в прах одним движением. Под такой угрозой даже Дзанетти со своей жидкой заслонкой получал право сесть за стол и говорить с командором чужого флота на равных.
Главное, чтоб сработало железо северянина.
Лейв опустил взгляд на болт, который держал в правой руке.
Тяжёлый, с укороченным телом и трёхгранным остриём. Лейв чувствовал, как по рунному пояску идёт тихое биение — Ци, запертая внутри ледяной коркой, ждала своего часа и не рвалась наружу. Он провёл большим пальцем вдоль кольцевой руны — той, что кузнец добавил последней, под его бросок, и почувствовал, как поток под пальцем стянулся, выровнялся, ложась по оси.
Хитрая работа.
Он не метнул ещё ни одного из этих болтов, и ему не нужно было метать, чтоб понять цену. Северянин, которого пять лет назад заказали ему мёртвым и которого он не сумел тогда сыскать, знал своё ремесло.
Вода впереди вздулась горбом в последний раз, и тогда заорали разом.
— Поднимается! — крикнул кто-то с носа, и почти в тот же миг слухач вскинул свободную руку, не отрывая ладони от палубы, и прохрипел то же самое, только себе под нос.
— Близко! — выдохнул Пьетро, голос его сорвался. — Господин Лейв, слишком близко он, прямо под нами почти…
— Сбавляй ход! — рявкнул капитан с кормы, перекрывая ветер, и матросы кинулись к парусу, отпуская шкот, заваливая косое полотно набок, чтобы выбить из него тягу.
Лейв стоял и понимал, чем это пахнет.
Зверь, поднимавшийся под килем, мог разнести «Стрижа» одним движением спины, и сам Лейв уцелел бы в любом случае — прыгнул бы заранее, лёг бы на ветер и ушёл от падающей воды, выплыв потом, а вот корабль уцелеть был обязан. В трюме «Стрижа» лежало всё то, чем команда Сухого Дока станет вскрывать тушу и доставать ядро и без этого железа вся ночь шла псу под хвост, сколько бы болтов он ни всадил зверю в бок.
«Стриж» дёрнулся, теряя ход.
Вода впереди поднялась холмом, потом холм пошёл вверх, превращаясь в гору, и эта гора росла из моря, расталкивая воду в стороны валами. Шлюп успел сбросить скорость ровно настолько, чтобы его не вздёрнуло на этой поднимающейся туше.
— Держи-и-ись! — заорали сразу несколько голосов.
Палубу повело. «Стрижа» закрутило на расходящейся воде, развернуло боком к валу, накренило так, что мачта пошла к воде. Каждый на борту вцепился во что попало. Слухач опрокинулся на бок и поехал, цепляясь ногтями за доску. Сигнальщика мотнуло к борту, и он повис на канате.
Лейв перехватил кормовой планширь левой рукой, болт сжал в правой намертво, и из этого перекошенного положения смотрел на зверя, прикидывая, где у того что и как короче добраться до нужной точки.
Левиафан вынырнул, зацепив пастью облако наживки, хапнул фальшивого врага вместе с водой и поднялся над поверхностью наполовину, выставив наружу горбатую спину с грядой шипов вдоль хребта. Длинный череп с гребнями над глазницами и часть тёмного бока, уходящего обратно под воду. И этой половины хватало, чтобы понять, что туша эта больше любого корабля в проливе, да и вообще больше всего, что Лейв видел живым за свою жизнь.
«Стрижа» к этому мигу почти положило на воду.
Вал, поднятый зверем, обрушился сверху, окатил палубу и Лейва с головы до ног холодной тяжестью, и сквозь эту воду он видел, что прыгать пока рано, суетиться нельзя и надо дождаться, пока корабль выровняется, а зверь осядет в воде поустойчивее.
Бам! — корабль качнуло обратно, киль ухнул вниз, мачта пошла к небу.
Кого-то на носу сорвало и покатило по палубе к шпигатам. Кто-то удержался, обхватив банку обеими руками. Слухача завалило окончательно, и старик лежал, кашляя водой. Лейв устоял, мокрый насквозь, не выпустив из руки ни планширь, ни болт, и едва «Стриж» поймал равновесие, рыскнув носом и осев ровнее, он крикнул через плечо:
— Сюда! Остальные — сюда, живо!
К нему по залитой палубе, скользя, пробрался один из людей Сухого Дока с длинным чехлом, и вдвоём они в четыре руки приладили Лейву за спину три оставшихся болта, закрепив чехол ремнями накрест, остриями вниз, рукоятями вверх, чтоб выдёргивать через плечо одним движением.
— Ладно, — выдохнул Лейв, повёл плечами, проверяя, как сидит. — Ладно.
Он смотрел на тушу и уже видел дорогу.
Туда — первый прыжок, на покатый горб, где чешуя ложилась плотнее. Оттуда — перебежка вдоль хребта, под шипами. Ещё прыжок — и он у места, где под бронёй проходила жила, ведущая к тому узлу, о котором толковали мастера в Цитадели.
— Готов! — крикнул он.
Корабля-наживки он больше не видел — то ли его накрыло волной, то ли отшвырнуло за гору зверя, это уже не имело значения. Зверь был перед ним и всё прочее перестало быть.
— Удачи, господин Лейв! — крикнул сзади капитан. — Во спасение Иль-Ферро!
Лейв усмехнулся.
До Иль-Ферро ему не было никакого дела. До острова, до Гильдии, до её Великих Горнов и её спящего бога. Был зверь и бросок, который предстояло сделать, а затем была доля и своя гильдия, которую он когда-нибудь поднимет на этом золоте. За этим он сюда и пришёл.
Он забрался на край кормы, встал на планширь, поймал ногами качку, согнул колени, и выпустил из себя ветер.
Прыгнул высоко, вложив всю силу в ноги, потому что до туши было прилично, и в этот миг, когда ноги перестали держать его и он повис между кораблём и зверем, накрытый шумом воздуха, Лейв поймал то самое чувство, ради которого вообще научился летать. Свободный полёт, когда тело сливается с потоком, когда сам гонишь из себя струю, подхватываешь чужую, идущую над водой, и идёшь по ним, как по невидимым ступеням. Ветер ревел в ушах, и этот рёв был самым любимым его звуком.
