— Ладно, давай! — кивнула она.

— Что? — испуганно посмотрел на неё Мамонт.

— Пошли, говорю. Я с тобой, до конца. Так ведь товарищ Гнездилов завещал?

— Не думаю, что он предполагал такое, — усмехнулся Мамонт. — Надевай противогаз. Идёшь за мной. Один рывок верёвки «внимание», два «опасность». Если я показываю рукой вниз, ты падаешь как подкошенная и притворяешься мёртвой. Всё поняла?

— Ты отлично объясняешь, лезвие вытри, заржавеет, — она показала на нож в его руках. Мамонт вытер штык об рукав ОЗК и убрал в ножны. Надёжно приладив противогаз Наташе, он поднял капюшон и тщательно проверил все крепления и клапаны. Ему вспомнилась его бабушка, она примерно также осматривала его перед выходом на прогулку зимой.

Ветер, казалось, только ждал их. Стоило им показаться, как он удвоил свои усилия сбивая их с ног. Первой под его напором упала Наташа. Мамонт снял рюкзак и отправился поднимать её. Она попыталась что-то сказать и начала снимать противогаз, но Мамонт прижал ей руки к земле и прислонился к её лицу своим.

— Нельзя снимать! Радиоактивная пыль! Хочешь также закончить, как Ирка? — проорал он ей на ухо, пытаясь заглушить ветер.

— Серёга, я забыла сказать тебе спасибо! — в ответ донеслось до него.

— Нашла место, вставай, нам ещё километр до посёлка идти. Там найдём убежище и скажешь, что у тебя наболело, — она кивнула. Он просунул руки под мышки поставил её на ноги вместе с рюкзаком и посоветовал пригибаться вперёд, чтобы снова не опрокинуло. Сквозь мутные стёкла противогаза он разглядел слёзы на её лице. Проверив крепление верёвки, он пошёл вперёд. Ветер сменился и поменял своё направление и дул сейчас справа. Мамонт пёр прямо как трактор и остановился только через двести метров, когда почувствовал, как Наташа дёргает верёвку. Обернувшись, Сергей с удивлением увидел лежавшую на земле девушку. Оказалось последние тридцать метров он просто волочил её по снегу не замечая этого. Несмотря на пот и разгорячённое тело мороз давал о себя знать. Он снова вернулся и поставил Наташу на ноги сняв с неё рюкзак. Он повесил его себя на грудь, автомат положил сверху на рюкзак. Теперь Наташа плелась за ним налегке, а Мамонт как бурлак на Волге тащил всё на себе.

Им повезло что они вышли на дорогу к посёлку пока её окончательно не занесло. Уже через несколько часов здесь будет одна снежная целина. Мамонта грела мысль, что если преследователи не взорвутся до конца, то наверняка замёрзнут в поле. По его ощущениям они подошли к посёлку через четыре часа после того, как покинули бункер. И хорошо, что ещё дошли. Первой постройкой оказался двухэтажный магазин, расположенный на окраине посёлка рядом с автобусной остановкой. Крыши у него не было, стёкол тоже. Второй этаж полностью заметён снегом пополам с серой радиоактивной пылью. На первом частично сохранились перекрытия. Они нашли уцелевшую комнату, в которой не было снега и окон. Скорее всего здесь сидел администратор. Сейф открытый нараспашку, бумаги на полу, две пустых банки из-под тушёнки со склада РВСН и тело в углу. Наташа упала в глубокое кресло сразу как вошла. Мамонт же, сложив рюкзаки снял противогаз и подошёл к телу.

На полу лежал напарник того заводилы. В шинели с автоматом, лежавшим рядом, но без магазина. Возле правой руки валялся пистолет без патронов. Кто-то зарядил его одним патроном, а может он сам. Его лицо было полностью покрыто язвами. Вместо глаз белые бельма, рот открыт в немом крике, пальцы рук скрючены и оставленные следы от ногтей на деревянном полу. Это уже даже не лучевая болезнь, подумал Мамонт. И вообще там, где они прошли не так уже грязно. Они же с Наташей живы. Происходило что-то странное. Взять ту же Ирину, она всё время была вместе с ними, но умерла в страшных муках как будто схватила тысячу рентген. А им хоть бы хны. Вот и здесь, один, тот самый Дмитрий ушёл невредимым, а его напарник застрелился, не вынеся боли.

— Кто это? — тихо спросила Наташа.

— Один из часовых у дрезины. Он застрелился. Похоже, что сам. Мы здесь отдохнём пару часов и пойдём дальше пока не замело полностью. Иначе рядом ляжем.

— Не пугай, я уже не реагирую на это. Я за один день слетела с Олимпа и оказалась в Аду. Всё правильно, Ад должен быть ледяным. Серёжа, мне холодно, мне ужасно холодно.

— Раздеваться пока нельзя, да и нечего нам переодеть. Придётся терпеть, — ответил Мамонт, ковыряясь в рюкзаке. — Сейчас чаю горячего сделаю.

— Индийского? — вспомнила предложение Громова Наташа.

— Подмосковного из опилок. Это они откуда-то нашли индийский. У нас обычный, просто «чай». Главное в этом чае кипяток!

— У меня в машине коньяк остался. Знала бы с собой захватила.

— У меня есть спирт, будешь?

— Ни разу не пила. Сильно по мозгам даёт?

— Нет, он выветривается быстрее, но согреться им можно. Также можно обжечь слизистую, но главное не дышать и сразу глотать. И долго на воздухе не держать, а то он на вкус совсем противный становится.

— Умеешь успокоить, наливай, — махнула рукой в трёхпалой перчатке Наташа. Мамонт налил в кружку на два пальца и передал девушке.

— Быстро пей залпом и не дыши, — тем временем он отрезал тонкий кусочек хлеба, чеснок нарезал дольками, а сверху положил два кусочка солёного сала почти без мяса. Другого на складе не было. Наташа опрокинула кружку вполне профессионально и затаила дыхание выпучив глаза. Чуть погодя Мамонт сунул её в руку закуску. Крепкие белые зубки сразу же впились в сало с превеликим удовольствием. Наташа на этот раз не привередничала.

— Уф! Вот это да! Эта штука посильнее Фауста будет! — улыбнулась она.

— А теперь чайком сверху, — она взяла дымящуюся кружку с плавающими опилками на первый взгляд. Они хотя бы давали цвет, успокоила себя Наташа.

— Серёга, зачем ты со мной нянчишься? — спросила она его открыто посмотрев в глаза. — Ты что-то хочешь от меня?

— Со спирта на откровенность потянуло? Вряд ли ты поймёшь. Я служил офицером в погранвойсках на Амуре два года, затем сразу в Комитет пригласили. Здесь три года. Перед глазами за пять лет только всё зелёное. Форма, устав, отдание чести, ругань начальства. Честно говоря, мне всё так надоело, что я уже подумывал увольняться на гражданку. Не хочу стать таким же истуканом как Гнездилов. Видела его глаза? Они не живые. Все они такие и Громов такой же. С той стороны океана такие же отморозки, в итоге они всё же добрались до пульта и той самой пресловутой красной кнопки. И тут появляешься ты. Ты там как пятно красное для всех них была. В этом зелёном подземном царстве. После того что случилось, мне просто захотелось спасти хоть что-то человеческое. Не серо-зелёное, во что нас превратили коммунисты. У тебя хватило наглости заявиться в логово и выжечь нам глаза. Своим видом ты показала, что мир не однобок и обладает другими красками. В нём можно жить по-другому. Носить жёлтое, красное, да какое хочешь. Ты, как цветок в нашем безумном сером поле, я обязан был тебя спасти. А там как получится.

— Как же ты проходил тесты с такими закидонами? Лютая антисоветчина сейчас из тебя прёт, товарищ старший лейтенант. Ты же коммунист, а сам их на дух не переносишь.

— Я же говорю, всё серо-зелёное. Менты вообще, как крысы серые в своей форме. Ты попробуй, запомни человека в форме, не получится. Я думал, что буду ходить по гражданке. Начитался книжек, идиот. Ловить шпионов, спасать мир. А получилось, что я самый обычный маленький винтик в неумолимой машине подавления сознания. Тебе не понять, пока сама не прочувствуешь, никак не понять. Это прозвучит кощунственно, но я рад, что всё так случилось. Пусть будет ужасный конец, чем ужас без конца.

— Серьёзно тебя достали, — покачала головой Наташа. — Меня до поры вообще не интересовал народ. Я жила на всём готовом. В школу меня отводила гувернантка, хотя ты скажешь, что в СССР их быть не должно, но за определённым порогом достатка они существуют. В разряде слуг, никто никуда не делся после Великой Октябрьской революции. Все они были нашими слугами и смотрели нам в рот. Водители, охранники, повара, дворецкие и прочая. Если ты стоишь на верхних ступенях пищевой цепочки. И никто не имеет права тебя укорять, дозволено всё. Даже убийство могут замять или за тебя отсидит кто-то другой. Об этом не пишут в книжках и не показывают на советском экране. Но это есть, и я сама тому доказательство. Мы плевать хотели и могли на всех, кто ниже нас. Обычному человеку из коммуналки никогда не подняться до нашего уровня, за этим смотрят специально обученные люди. Смотрели, ха! И я не хотела унижать дежурного, просто так привыкла говорить с прислугой.