— Маловероятно, — задумалась Наташа.

— В одной Москве десять миллионов, ты представь, что начнётся? Ты, к примеру знаешь куда тебе бежать? Где твоё бомбоубежище? И потом зачем бежать, негде в Москве укрыться. При такой заварухе на планете будут два самых опасных места. Вашингтон и Москва. Никто там не выживет.

— Может ты и прав. Что же тогда делать?

— Прыгать в свой Жигуль и стараться успеть выехать из города, а потом вперёд по трассе в самую глушь.

— Нереально, дороги в пробках встанут, — Наташа отвергла и этот вариант.

— Тогда накрыться простынёй и на Ваганьковское кладбище ползти.

— Вариант. К Высоцкому. На последний концерт.

— Владимира Семеныча жаль, наверняка его могилы нет, — с горечью отозвался Мамонт. — Знакомься, располагайся, привыкай. Апартаменты трёхзвездочного генерала.

— Ого! Что же это такое, — всплеснула руками Наташа. — Почки отбить дизайнеру за такое! Ты погляди только. Какое извращённое чувство прекрасного! — Негодовала Наташа.

— Беда, — покачал Мамонт головой.

— Они сюда ту же красную дорожку завернули. Убогие! Серёга смотри, она прямо в спальню идёт. Мама дорогая, прямо к двуспальной кровати! Зачем они так? — чуть не плача спросила Наташа.

— Дык эта… на доклад же! — нашёлся Мамонт. — Топаешь прямо по дорожке, не сворачивая и попадаешь в объятия…

— Кого только, — прыснула от смеха Наташа. — Ладно, дорожка у них в голове вместо извилины прижилась, но зачем портрет Ленина в гостиной?

— Чтобы не забывали кому обязаны своим существованием.

— Тогда бы всех троих бородатых изобразили. В «профыль». А это что? — Наташа подошла к шкафу со стеклянными дверцами. — Где бокалы? Почему здесь только стальные подстаканники и гранёные стаканы?

— Так ведь база же, а не ресторан. Здесь надо выживать, поэтому гранёный стакан. А в перерывах между пьянками, чай! Индийский.

— Помню, помню, — Наташа прошла на кухню. Разнообразием и здесь не пахло. Холодильник Юрюзань. Табуретки, дешёвый раскладывающийся стол с клеёнкой. Электрическая плита на две конфорки. На стене одинокий шкафчик с шестью тарелками. В гостиной два жёстких кресла похожих на пляжные, треугольный журнальный стол, радиоприёмник, торшер и облезлый ковёр больше похожий на обрезанный вариант главной красной дорожки. — Небогато.

— Чего ты хочешь, минимализм. Всё равно им недолго здесь мучиться, полгода от силы, — пробормотал Мамонт и прошёл в спальню. — Блядь!

— Что такое? — в спальню забежала Наташа и застыла на месте. На двуспальной кровати нежился плед, красный, разумеется, с вышитыми золотом серпом и молотом. Мамонт прислонился к стенке и застыл. Наташа начала безудержно смеяться, выплёскивая всё накопившееся за эти дни. Психотерапия от Кощея уже не понадобится, решил Мамонт. Она подошла к кровати нервно дёргаясь и откинула плед. Замерла на секунду и упала на кровать рыдая навзрыд. Мамонт окончательно окаменел, увидев красные наволочки с золотыми звёздами посередине.

— Серёга, более весёлой картины я ещё никогда не встречала. Ну ладно устав, муштра, но это зачем здесь? Ведь такого больше нигде не встретишь.

— Мне кажется над ними жестоко поглумились. Или над нами, или над тем, кто это увидит. Скорее всего Гнездилов ошибся, никакой это не бункер третьего класса, а обычная забегаловка.

— Не, Серёж, это именно он. Но вот этот привет из той жизни, нам специально передали. Чтобы поняли, вот только что? — задумалась Наташа.

— Не хочу я разгадывать ребусы. Дураки мы все. И они, и американцы, и вообще все, кто рыл яму другому.

— Я знаю в чём выйду за тебя замуж! — Наташа накинул плед с изображением серпа и молота. — Возьми меня!

— Прямо сейчас? — затравленно спросил Мамонт. — Сюда может зайти кто-нибудь в любую секунду.

— Да, тогда позже, — согласилась Наташа. В номере включился свет, загорелись лампа на потолке и светильник в спальне. Где-то вверху тихо загудела вентиляция.

— Жить становится лучше, жить становится веселее, — с акцентом произнесла Наташа. Стоявшая на столе рация прокашлялась и ожила.

— Кроха Мамонту, приём! — Мамонт нажал кнопку.

— Слушаю.

— Мы деликатесы нашли! Вполне можно есть. Мы идём! — рация отключилась, оставив Мамонта с немым вопросом на лице.

— Чего? Я сказала, что мы приглашаем их на вечеринку. Ты против? — Наташа прищурилась.

— Нет, надо же развеяться. Сколько мы уже бегаем? Неделю почти.

— Отдыхать надо, от работы кони дохнут. Так, что у нас есть? — она пошла на кухню. — Серёг, скажи им, чтобы тарелок захватили! И стулья.

Через полчаса уселись за стол, принесённый из кухни. В раздвинутом состоянии его хватило на шестерых. Со стульями была беда, кто-то сидел в креслах и над столом виднелась только голова, кто-то балансировал на хлипких табуретках, но никто не жаловался. На складах нашлось даже шампанское, вероятно многозвёздочные генералы собирались таким образом отмечать смерть планеты. У Мамонта и Наташи сегодня намечалось торжество. Она не обманула и вышла к гостям обернувшись в плед вызвав общий фурор. Она обернулась им на манер тоги с центральным узором на спине. В других номерах такого не было, там кровать была скромно застелена просто красным пледом, без излишеств.

— Поднимем же эти гранёные стаканы за молодых! — встал с табурета с подстаканником в руке Кощей. — Не думал, что в такое время кто-то ещё способен на поступок. Совет вам, да любовь!

— Горько! — заорал Клёнов. Поцелуй вышел долгим и страстным. Наташа раскраснелась. Мамонт ласкал её взглядом не отрываясь. Никто из них и предположить не мог всего неделю назад, что так получится. Взбалмошная девица и скромный старший лейтенант. Совсем не пара. Она могла спокойно быть женой генерал-полковника проживающего здесь, но вышла замуж за Серёгу. Сам Серёга пришибленно сидел, не веря в происходящее. Наташа, казалось, должна была рыдать, что совершила обратный кульбит. Из князей в грязи, но нет, она чувствовала себя в своей тарелке. Раньше бы она и не удостоила этих людей и взглядом, а теперь радовалась, что они рядом.

— Серёга, вот скажи! — Кощей уже набрался. — Почему они всё же ударили по нам?

— Нам тоже интересно, — кивнул Клёнов.

— Не знает он, я уже спрашивала, — отрезала Наташа.

— Точно не уверен…, — и тут ожил радиоприёмник весёлым треском разрядов. Клёнов вздрогнул и посмотрел на шкалу настройки.

— УВБ-76, что это за радиостанция такая? Может армейская, раз уж мы в бункере? — предположил механик.

— Трещит только, — прислушалась Лида. — Выключи её, бесит. После того как эти вояки с обеих сторон учудили такое, не о чем с ними говорить. И слушать тоже, своими бы руками задушила!

— Ёбобо, шшш…. Ёбобо, — донёсся далёкий мужской голос сквозь помехи. Все мигом протрезвели.

— Сам ты Ёбобо, — возмутилась Кроха.

— Стрынгыл, жопоболь, уязве, — отозвалась УВБ-76.

— Однако! — хмыкнула Наташа. — Он ещё и скалится. Или грозится?

— Жопоболь? — усмехнулась Кроха. — Даже не знаю, что и сказать.

— Омертвач, Родня! — продолжились откровения на далёких радиоволнах.

— Бред какой-то гонят. Нажрались в зюзю и людей пугают, уроды, — скривилась Лида. — Мало им, да?

— Малозёмка, исикат, 56.27, 35.95, — ответила станция.

— Не для средних умов передача, — с сожалением сказал Клёнов.

— Лысокот! — надменно выплюнула УВБ-76.

— Выключи её на хрен с этими бреднями. Поздно каркать. Раньше надо было, — махнул Клёнову рукой Мамонт.

— Вместо «Спокойной ночи, малыши»? — засмеялась Наташа.

— Ага, Хрюша уже невменяемый, — согласилась Кроха. — Мамонт, так чего ты хотел сказать до того, как она квакать начала?

— Я? А! Не уверен я, говорю. Мне показалось подозрительным, что атака началась из США, а не из Европы. Время подлёта разное. Из Турции или Германии по нашим шахтам прилетело бы гораздо раньше. На учениях не раз проигрывали эти варианты и всегда пятьдесят на пятьдесят. То ли успеем ответить, то ли нет. Совершенно не похоже на тот сценарий, к которому нас готовили.