— А вот это самое мерзкое. Гриша говорит, там были киношники. Им нужны были кадры. Надавили на лётчиков: давай, покажи для хроники класс. Потом НКВД этих операторов и закроет. А лётчика закрывать уже некому. Его закапывать надо. Как и остальных.

Сорок девять человек. Дети. Ради красивого кадра в кинохронике.

Я вспомнил Зою с её фабрикой. Там тоже бывают режиссёры, которым позарез нужен кадр.

— Ты мне скажи, — написал Лёва, — Что делать то? Я второй день думаю, в голову ничего не лезет. Я кто? Начальник отделения, которого в управлении никто в лицо не знает. Приду к Урицкому: товарищ комдив, восемнадцатого разобьётся самолёт, потому что какой-то лётчик выпендрится. Откуда знаете? Мне сон приснился… Ага, звоню в Кащенко.

Я сел на койке.

— Лёва. Ты же в Разведупре!

— Ну.

— Ты, так тебя растак, военная разведка. Ты не про лётчика пиши. Ты пиши про врага. Который не дремлет. Пусти бумагу. Грозную, с подписью, с грифом. Об усилении бдительности. Мол, по имеющимся данным, иностранные разведки готовят срыв показательного полёта «Максима Горького». Удар по престижу советской авиации, и всего советского государства, как раз когда в Москве будут французы с важным визитом.

— Та-ак…

— И нагони страху. Бомба на борту. Порча моторов на земле. Скрытый троцкист среди лётчиков сопровождения, который может направить машину на гиганта. Или вообще на трибуну. Накидай вариантов по-максимуму. Чем страшнее, тем лучше, у нас тридцать пятый год, после Кирова в такое верят с полпинка. И в конце меры. Строгий контроль допуска к самолёту. Проверка экипажей. И главное: никаких истребителей рядом с гигантом в полётах с пассажирами и никаких киношников. Никакого сопровождения на близкой дистанции, никаких фигур пилотажа.

Чат молчал. Я ждал.

— Погоди, — написал Лёва. — То есть мы прячем настоящую причину среди выдуманных. Бомбу они будут искать, троцкиста будут искать, а истребители уберут просто на всякий случай.

— Именно. Причину им знать не надо. Им надо истребитель от крыла отогнать.

— Лады. Запущу бумагу. — И сразу, следующей строкой: — Хотя стрёмно. А ну Урицкий спросит об источниках?

— Так ты на это и сошлись. На старые связи. У тебя же Германия, Австрия, Франция. Вложи в дело несколько донесений. Агенты какие-нибудь липовые, псевдонимы, без конкретики. Разговор в Вене, пересказ из Дессау, от бывших юнкерсовских инженеров, что работали в Филях… Интерес к советской военной авиации, интерес к показательным полётам. Слухи, обрывки, ничего конкретного, типа дальше мои выводы. У тебя же особенность — «Тень предшественника». Вот пусть предшественник и отбрасывает тень.

— А ну проверят?

— Кто? Урицкий? Он месяц как в кресле, ему сейчас не до венских пересказов. Он разбирается, кто в управлении его человек, а кто берзинский и чекистский. Ему гораздо интереснее, что новый начальник отделения приносит ему бумагу о бдительности, а не проблемы. А дальше смотри. Как только дело с Троцким запустится, тебя вообще никто проверять не станет. Ты будешь человек с особым поручением от первого лица. Неприкасаемый.

Долгая пауза. Потом:

— Ну ты и жук, Коля.

— Ещё и стату набьёшь на этом деле. У тебя же ни одного закрытого квеста с начала, сам жаловался.

— Ха!

И почти сразу, без перерыва:

— Ой! Ты прав. Квест упал! Прямо сейчас, пока мы трепались. Кидаю.

В углу зрения мигнуло, чат развернулся, и в нём появилась пересланная карточка:

Задание «Гигант». Тип: сюжетообразующее, высшей категории, поэтапное. Срок: до 18 мая 1935 года.

Этап 1. Подготовить и провести через руководство служебную записку об угрозе срыва показательного полёта самолёта АНТ-20 «Максим Горький». Текущий.

Этап 2. Добиться принятия ограничительных мер соответствующими ведомствами (ВВС РККА, НКВД).

Этап 3. Событие 18 мая не состоялось либо последствия сведены к минимуму.

Условия провала: катастрофа состоялась; установлена фиктивность источников; передача сведений о будущем в прямой форме.

Награда: вариативна, зависит от числа сохранённых жизней.

Внимание: поиск виновных в подготовке срыва будет вестись независимо от исхода. Выбор фигурантов не контролируется участником.

— Ну поздравляю! Пошел у тебя кач!

— Тебя мне сам Великий Рандом послал, Коля. Код заиграл новыми красками…

— Ах вот как ты заговорил, алкаш запойный!

— Вот сейчас больно было. Я завязал.

— Ну и молодец. Я спать, как вернешься от Урицкого — дай знать.

— Обязательно!

* * *

С утра, не откладывая дела в долгий ящик, решил заняться качем интеллекта — пошел в библиотеку. Клавдия Николаевна сидела за своим столом у окна, в сатиновых нарукавниках, и клеила корешок растрёпанному «Краткому курсу стрелкового дела». Над ней на стене хрипела радиотарелка: диктор бубнил про посевную на Украине, про тракторы, вышедшие в поле раньше графика.

— Товарищ Ковалёв! — Она подняла голову. — Опять за наставлениями? На дивизионном складе меня уже по голосу узнают. Говорят: а, это та, у которой взводный с прибабахом.

— С прибабахом?

— Обычные взводные — Она пожала плечами. — Заказывают «Граф Монте-Кристо» и песенник.

— Сегодня исправлюсь. Мне бы учебник иностранного языка.

— Какого?

— Вероятных противников. Польский есть? Может финский?

Клавдия Николаевна отложила кисточку и посмотрела на меня уважительно.

— Правильное дело. Товарищ Шведко на политинформации как раз говорил: знай врага в лицо. А язык — это и есть лицо. — Она встала, пошла вдоль полок, ведя пальцем по корешкам. — Только из вероятных противников у меня один немецкий. Румынского нет, польского нет… Держите.

«Немецкий язык. Учебник для начинающих». Серая обложка, картинка: мальчик с мячиком и девочка с лейкой. Die Katze, der Hund, das Haus.

Я задумался. Германская группа. Норвежский оттуда же, из того же корня. Ну, почти. Норвежец с немцем на рынке не сторгуется, но «хус», «хунд» и «катт» поймут оба. Если учить по пятьдесят слов в день, то к Норвегии, глядишь, я смогу хотя бы прочитать вывеску. А главное — вдруг система засчитает зубрёжку. До десятки Интеллекта мне не хватало двух единиц, а без десятки не будет «Внушения». А без «Внушения» Зоин отец так и будет колоть дрова в Печоре.

Пятьдесят слов в день. Со школы столько не зубрил.

— Надолго берёте? — Клавдия Николаевна раскрыла формуляр. — Там двести восемьдесят страниц.

— Пару месяцев подержку.

Она засмеялась — За такой срок язык не учится.

Записала номер и шлёпнула штамп. Потом полезла в ящик стола и достала перевязанную кипу газет и журналов.

— И ваша периодика. Не понимаю, зачем вам Вечерка. Там же одни театры да объявления.

— Театры и ищу. Скучаю по Москве.

— По невесте, небось, — сказала она и снова взялась за кисточку.

Я сел у окна и развернул газету на последней полосе, где мелким шрифтом шли частные объявления. Обмен комнат. Продаётся пианино «Беккер». Уроки английского и французского. Как раз для меня… Утерян партбилет, считать недействительным. Порция отказников от родителей, супругов.

Петру Чайкину — ничего.

Сталин ждёт, хочет знать, кто такие «мы». Ему не нравится разговаривать с тенью, и он проверяет, кто первый не выдержит.

А вот хрен ему. В следующем сеансе я упру на опасность. Сталин — здоровый параноик, и на этом можно сыграть. Напишу: источник останется неизвестным, потому что в вашем ближайшем окружении есть люди, которые продадут его за границу в тот же день, как узнают имя. Это он проглотит и ещё спасибо скажет. После кремлёвского дела он сам во все это верит.

Взгляд зацепился за строчку ниже. Ага, вот объявление Левы с календарем и стихами. Интересно, откликнулся ли хоть кто-нибудь? Надо будет на почтамт заглянуть, когда буду в Одессе.