Маэль не двинулся с места. Вместо этого он отрывистым жестом поманил к себе Ноктифера, который всё это время наблюдал за разворачивающейся драмой с каменным, но напряжённым лицом.
— Прими гостей.
Ноктифер замер на миг, его взгляд метнулся от отца к темноте, где скрылась Лили, и обратно. Но он лишь покорно кивнул, сжал челюсти и, поправив рукав своего камзола, развернулся и твёрдым шагом направился к распахнутым дверям зала. Его появление, одинокое и величавое, вызвало новую волну возгласов — на этот раз в его честь.
Взгляды сотен существ — оценивающие, любопытные, алчные, враждебные — прилипли к нему, словно ядовитая паутина.
— Ваше Высочество! Как прекрасно, что вы почтили нас своим присутствием!
— Надеюсь, вечер не разочарует. Мы слышали о ваших…
— Вино с южных склонов просто божественно, должен вам предложить бокал…
Ноктифер проходил мимо, едва кивая в ответ. Его равнодушие было не маской, а подлинным безразличием. Эти льстивые лица, эти пустые слова — всё это было шумом, мешающим главному: он искал одну-единственную хрупкую фигуру.
— Принц, позвольте представить мою дочь, Лирирель. Она так мечтала о…
— Позже, — отрезал Ноктифер, даже не глядя на вспыхнувшую от стыда девушку. Он уже шёл дальше, его взгляд скользил по колоннам, по столикам, которые были сделаны из остатков неудавшейся лестницы, а теперь на них стояли вазы с ядовито-прекрасными цветами.
— Племянник, а где же…
— Не сейчас, — бросил он через плечо, обрывая очередную попытку завязать беседу.
Каждый поклон, каждое приветствие лишь усиливали его ярость. Он чувствовал на себе взгляды, слышал шёпот за спиной:«Смотри, один… А куда делась королева?.. А он какой-то… прямо…». Его пальцы хрустели, ногти впивались в ладони. Он искалеёв каждом тёмном уголке, за каждой спиной.
И вот, когда оркестр затих на миг, готовясь к первому танцу, церемониймейстер оповестил об этом громогласным: «Объявляется первый танец!», — взгляд Ноктифера наконец зацепился. В глубокой тени массивной каменной колонны стояла Некрия. В простом, скромном платье пепельного цвета, без украшений, с опущенными глазами. Она выглядела такой потерянной и такой… его. Волна болезненного облегчения на мгновение смыла ярость. Он сделал шаг в её сторону, его рука уже непроизвольно потянулась, чтобы приказать… позвать… потребовать.
И в этот миг он почувствовал на своём затылке тяжесть другого взгляда. Не рассеянного, не любопытного. А всевидящего. Взгляда, который, казалось, знал всё, что у него на уме, и оценивал эту слабость.
Ноктифер резко обернулся — его бабка стояла у самого возвышения, предназначенного для трона, опираясь на посох с набалдашником из чёрного нефрита. Она не улыбалась. Её лицо было бесстрастной маской, но в её глазах читалось нечто большее, чем равнодушие.
Музыка грянула — звуки вальса с отзвуком скрежета камня о камень.
Некрия, заметив его взгляд на неё направленный, робко подняла голову. Их глаза встретились через толпу. На её лице мелькнула неуверенная, дрожащая улыбка — смесь надежды, страха и какого-то глупого облегчения, что он её всё-таки нашёл. Она даже сделала шаг навстречу.
И это стало последней каплей. Увидеть эту надежду в её глазах, в то время как на него смотрит ледяное око Морэн…
Лицо Ноктифера исказилось смесью яростного раздражения на себя, на неё, на всю эту ситуацию…
Он увидел девушку — Тёмную с густыми иглами на голове вместо волос.
Двумя длинными шагами Ноктифер преодолел расстояние и почти грубо взял незнакомку под руку. Несмотря на это девушка, по имени, кажется, Явиа, вспыхнула от неожиданности и восторга.
— Танец, — бросил он одно слово, не глядя ей в лицо.
Его движения были отточенными, мощными, но в них не было ни грации, ни удовольствия. Он вёл партнёршу как щит и как живое доказательство того, что он — хозяин бала, а не какой-то…юнец.
На его лице застыла маска высокомерного равнодушия, но уголок рта нервно подрагивал, а в глазах, если бы кто-то посмел в них заглянуть, бушевала буря из стыда, гнева и той самой предательской вины, которую он только что нанёс как удар — не себе, аей.
А Некрия вновь шагнула — обратно в тень колонны. Её робкая улыбка замерла. И только рука, которую она едва подняла, медленно опустилась.
Тем временем в центральной части дворца
Лили не добежала до своих покоев — она влетела в них, словно преследуемая стражниками. Её первой и единственной мыслью был воздух и освобождение от того, что подступало к горлу. Она промчалась через всю спальню, сбив со столика вазу с увядшими цветами, и выскочила на балкон. Она обхватила холодные перила. Её тело содрогнулось в мучительном спазме — ничего, кроме горькой желчи, воды и унижения.
Она стояла, дрожа, опираясь лбом на камень. Резко, даже не дав себе отдышаться, Лили вернулась в спальню. Механически вытерла рот рукавом дорогого, теперь испачканного платья. И замерла.
Маэль стоял у её распахнутого гардероба. Он не рылся в нём — он изучал содержимое. Зрелище было настолько неожиданным и настолько… интимно-неуместным, что на миг выбило из неё остатки мыслей.
— Мне… прости, — прошептала она хрипло. — Мне нужны… несколько минут. Привести себя в порядок. Я…
Она не договорила. Мысль о том, чтобы вернуться в тот зал, где ждала Морэн со своим ледяным презрением, вызвала новый приступ тошноты. Она сглотнула.
Маэль дотянулся до вешалки, снял с неё её тёплый халат и, не глядя, бросил его на покрывало кровати.
— На сегодня твоего присутствия на балу достаточно, — произнёс он ровно, всё так же глядя в глубину шкафа.
Лили в мгновение обмякла, словно от пощёчины.
— Неужели… я настолько бесполезна? — вырвалось у неё
Он на секунду замер. Потом, всё так же не оборачиваясь, коротко бросил:
— Нет.
Но оно не принесло облегчения. Потому что следом в её измученной голове всплыло другое горькое знание — ритуал по пятницам. Он был здесь не потому, что волновался. Не потому, что хотел утешить. Он был здесь, как и всегда, чтобы контролировать. Чтобы убедиться, что его имущество не пришло в полную негодность.
Он, словно прочитав её мысли, медленно, с тихим щелчком, закрыл дверцы шкафа. Стоял, глядя на тёмное дерево, за которым скрывалось всё её притворное великолепие.
— Переодевайся, — сказал он в запертые дверцы.
Что-то в ней, долго смирявшееся, дрогнуло и вскинулось. Слабость сменилась отчаянным бунтом.
— Нет! Я всё-таки вернусь! Я справлюсь! Просто дай мне…
— Лилиан.
Он наконец оторвался от шкафа, но всё ещё не смотрел на неё. Его взгляд был устремлён куда-то в пространство между ними.
— Мне нужна живая супруга, — произнёс он тихо, — а не живая мишень.
Что-то внутри Лили дрогнуло. Она сделала робкий, неуверенный шаг к кровати. Её пальцы потянулись к мягкому бархату, но не коснулись его. Вместо этого, движимая внезапным, таким неправильным порывом, она повернулась к нему спиной. Её пальцы, дрожащие и неловкие, нашли застёжки тяжёлого платья. Платье упало к её ногам тёмной кучей — она осталась стоять перед ним в одном лишь тончайшем нижнем белье из чёрного шёлка и в нелепых, высоких каблуках. Однако не решалась пошевелиться.
Минута растянулась в вечность. Две. Пять.
— Неужели… даже не обернёшься? — её голос прозвучал сломано и стыдливо.
Маэль выдохнул — звук оказался усталым. И, не удостоив её взглядом, он развернулся и направился к двери.
Лили затряслась. Всё. Искра погасла. Он уходил. К балу. К своим делам. Оставлял её здесь, униженную, полуголую, с её глупой надеждой.
Она услышала скрип дерева, но не шагов, и с трудом заставила себя обернуться.
Маэль не ушёл. Он поставил тяжёлый стул прямо под ручку двери, подпер её им, и опустился на этот стул. Он сидел теперь, спиной к двери, загородив выход, и смотрел прямо на неё. Его взгляд, наконец, встретился с её глазами. В нём не было ни желания, ни гнева. Была усталость, та же, что и у неё, и безжалостное наблюдение.
