Я понял, что не могу сделать вид, будто ничего не заметил. Врать Хабену сейчас было бы еще подозрительнее. Лучше показать, что я увидел, и посмотреть на его реакцию.

— Твои дочери? — мягко спросил я.

Хабен молчал, тяжело опираясь на прилавок. И отсутствие ответа было лучшим ответом. Значит, дочери.

— Не знал, что они у тебя есть, — добавил я.

— Элиас, ты ничего не видел. Ясно? — голос травника стал жестким, почти угрожающим.

Я медленно поднял руки ладонями вперед.

— Я не тот, кто будет тебе вредить, Хабен. Многое изменилось за последнее время. Мне просто нужны знания. Твое прошлое — это твое прошлое. Но я тоже ведь не могу делать вид, что не видел.

Хабен долго, прищурившись, смотрел на меня. Наконец, он с шумом выдохнул и кивнул.

— Ладно, Элиас, — глухо сказал он. — На сегодня хватит.

— Можно я хотя бы «понюхаю» несколько других отваров или эликсиров? — попросил я, не желая упускать шанс. — Одного слишком мало. Это и уроком-то не назвать. Я даже не знаю названий зелий, не то что их состава. Хотелось хотя бы посмотреть и подержать их в руках.

Хабен сверлил меня взглядом еще несколько секунд, а потом махнул рукой.

— Хорошо. Будет тебе еще парочка зелий.

Он выставил передо мной еще четыре флакона. Я методично открывал каждый, вдыхал аромат говорил Хабену что именно ощущаю, и сам в это время каждый раз использовал Анализ, запоминая состав. Отвар Крепкого Вдоха, Зелье Стянутой Раны, Отвар Кошачьего Чутья, Малое Зелье Стойкости Воли…запоминал всё. Что поделать, я не хочу зависеть от Хабена. Да, он говорит полезные вещи и, похоже, может сказать еще много важного, но у меня в принципе были некоторые сомнения, что он сможет противостоять Эйне. И если она его таки заберет в гильдию и заставит работать на себя, тогда давать мне уроки будет намного сложнее. Тем более, Эйна тоже будет требовать (в этом я не сомневался) сделать выбор. И когда она скажет: «Тебя берут в гильдию», отказываться будет…странно. Поэтому хорошо бы, чтобы их борьба с Мартой подзатянулась. Период неопределенности — лучшее время для меня.

Пока я возился с запахами, Хабен немного успокоился и продолжил объяснять.

— Еще один важный момент, Элиас. Есть ингредиенты кроткие, а есть — жадные. Жадные как их в котел ни кинь, хватают всю силу себе. Они самые проблемные. Кинешь слабенькое рядом — сожрет и не поперхнется. Потому жадное сперва «кормят» отдельно. Насытят на нейтральных травах, а когда оно «насытилось», то идет в общий котел уже смирным.

Я застыл с флаконом у носа. Жадные ингредиенты… сожрет и не поперхнется…

Да, прямо как Кровь Измененного — такой вот прожорливый ингредиент. Вот только я так ее и не «насытил», а просто решил проблему силой. Вернее, живой и еще более мощным ингредиентом. Значит «утолить» кровь Измененного таки можно? Это интересно.

— Любопытно… — искренне произнес я. — Даже не думал в таком ключе. А чем их «напитывают», чтобы они стали «смирными»?

— Невозможно так просто сказать, — ответил Хабен, — Каждый ингредиент уникален и ему нужно подбирать свою «пищу». Иногда помогает погрузить его в насыщенный живой отвар. Однокомпонентный. Он берет оттуда то, что нужно, и успокаивается.

— Понял, — кивнул я.

— Ничего ты не понял, — фыркнул Хабен, — Каждый случай разный, говорю же.

Он вздохнул, посмотрел на флаконы и под конец он вытащил еще два.

Я тут же использовал на них анализ. Обеззараживающая Серебряная Настойка, Отвар Крепкого Нутра. Не самые интересные рецепты, но что поделать. Тоже пригодятся.

— Ладно, Элиас. На сегодня хватит. — сказал он, когда я назвал ему, что чувствовал в этих бутылочках.

Я поставил последний флакон, но уходить не спешил. Я смотрел на Хабена, вспоминал всё, что слышал о нем, и всё, что делал для него Элиас, и не всё сходилось. Я не скажу, что Хабен был хорошим, нет…хороших и безгрешных тут нет. Что Грэм, что Кирос, что остальные довольно легко убивали, и не важно были это Измененные, или свои, изменники вроде Шипящего, переметнувшиеся к Гиблым. Помнится Морна, когда рассказывала о нем, говорила, что он не лучше и не хуже остальных. Что таких вот алхимиков много. И торгуют они как полезным, так и не очень. Странно, но сейчас именно эти ее слова всплыли в голове. Я думал…спрашивать или нет?

Дело в том, что я понимал, что каждый последующий урок будет всё больше сближать нас и уж тогда «отвязаться» от Хабена будет еще сложнее. И этот момент я хотел прояснить для себя — узнать, как оно было на самом деле.

— Слушай, Хабен. Я вот слышал, что ты активно торговал с гнилодарцами.

Хабен посмотрел на меня и криво улыбнулся.

— Как и один молодой, подающий надежды травник.

Я покачал головой.

— Я не к тому. Я слышал, что ты… кхм… давал им какие-то зелья…

Лицо Хабена мгновенно посерьезнело. Улыбка исчезла. Он понял о чем я говорю.

— Почему это тебя волнует? — холодно спросил он. — Какое тебе дело до того, что я им продавал, Элиас?

— Потому что теперь я учусь у тебя. Раньше я о тебе знал только то, что ты приторговываешь…всяким, чего нельзя найти в гильдии и сам тебе в этом помогал, но теперь ведь все изменилось.

Он смотрел на меня и что-то в его взгляде изменилось.

— А еще…ты же знаешь, что я сам помогал гнилодарцам.

— Да-да, восстанавливающими отварами, я помню, — хмыкнул Хабен, а затем тяжело плюхнулся на стул за прилавком.

— Не важно чем, да отвары слабые, но чуть помогают им.

— Понимаю, — вздохнул Хабен, — Ты хочешь верить, что делаешь благое дело?

Я кивнул.

— А кто про меня…такое говорил? — прищурился он. — Марта? Эйна?..Или…

Он на мгновение задумался, а потом ухмыльнулся.

— Морна, да? Точно не твой дед. Его волнует другое.

— Есть разница кто сказал? — уточнил я.

— Пожалуй, ты прав. Не важно кто сказал. А что до моих зелий…Очень удобно делать других плохими, Элиас. Я не знаю, видел ли ты вблизи тех, кто брал у меня такие товары. Скорее всего, нет. И ты не знаешь их состояния. Они берут то, что убивает их боль. Ты хоть представляешь, что такое расколотый корень, который не может расколоться?

Я замер. О таком состоянии я не слышал.

— Да, и такое бывает, — покачал он головой, — У некоторых гнилодарцев это длится десятилетиями — ни туда…ни сюда. Пограничное состояние. Это постоянная, непрекращающаяся, сводящая с ума агония. Ты же не был в центре деревни, где были такие…больные.

— Не был, — покачал я головой, — Но про боль от трещин мне…рассказывали.

Морна упоминала это. Правда не говорила, что такое состояние может длиться так долго. Я думал, что в конечном итоге духовный корень просто раскалывается.

— Так вот, Элиас. Если у тебя серьезная рана, тебе дают что-то, что уменьшает твою боль. Тоже самое с этими гнилодарцами. Только у них эта рана гниет десятилетиями, потому что их рана их духовный корень. Я даю то, что снимает боль. Могут ли они не использовать мои зелья? — Могут. Никто не заставляет. Но тогда боль сожрет их. Вот и все. Стоит ли это немало? — Да.

Хабен на пару мгновений умолк, а потом добавил:

— Но гнилодарцы ушли, и теперь я лишен этого источника дохода. Если тебя это волновало, — теперь можешь быть спокоен. Что с ними будет дальше, меня не волнует.

Какое-то время и он и я молчали. Я переваривал то, что он рассказал, это несколько отличалось от версии Морны. Впрочем, мог ли он соврать? Вполне возможно. Но я хотя бы услышал его версию. Пусть он и умолчал о побочках. Я не знаком с тем зельем что он им продавал, но не сомневаюсь, что побочки там были. Они даже в слабеньких отварах есть, что уж говорить о зельях. Но он прав в одном, — гнилодарцы ушли. Ничего продать им он больше не сможет. А те, что остались теперь ждут моего лечения.

Хабен пристально посмотрел на меня, а потом обвел рукой свою лавку:

— Ты думаешь, что все дело только в деньгах? Думаешь, я тут сижу тут ради этого? Нет, Элиас. Я люблю алхимию. Вот это всё — травы… сам процесс варки…процесс сборов…новые рецепты, работа над улучшением качества…все это то, чем я живу. Искать и создать новое, пусть даже это слабенькие отвары, — зато мои. Ты еще не знаешь, что такое понимать, что ты создал что-то новое, рабочее.