— Живососов почти не осталось, — тихо сказала Лира, — В этой части леса их мало. Нужно искать новые гнезда.

— Основное мы убрали, — ответил я, и дал девочке порцию живу, прикоснувшись к руке, — Но если будут новые…кхм…больные, то придется искать еще живососов или…разводить.

— Я сделаю!. — уверенно сказала Лира, — Но мне нужно глубже в лес, а туда мама не пускает.

— И правильно не пускает, — заметил ворчливо Рыхлый, — Там опасно.

В мисочке осталось еще прилично мази, и я протянул ее Морне, которая всё это время сидела и наблюдала за нашим «лечением», не проронив ни слова.

Знахарка взяла мазь и глубоко втянула носом запах.

— Отличная мазь, Элиас, — признала она. — Даже моя лучшая мазь была хуже этой. Не знаю, как ты умудрился ее сделать…

— Спасибо. Я старался. — улыбнулся я, — Просто повезло немного.

Похвала была приятна, но без системы и без Дара…ничего бы этого не было. Только эти два фактора позволяли мне создавать «продукты» выше моих уровней знаний.

Рыхлый поднялся и спросил:

— Теперь будем лечить твоего деда?

— А пиявки за ночь «отошли»?

— Да, полностью переварили эту дрянь и кажется даже стали крупнее и сильнее, — немного гордо за своих питомцев сказал Рыхлый.

— Хорошо, тогда зову деда. — кивнул я и вышел наружу.

Подышать свежим воздухом не помешало бы.

Грэм все это время разговаривал с Клыком. Думаю, он гнилодарцам про Прорыв расскажет. О таком они точно должны знать.

— Дед, пора, — кинул я ему.

Он поднялся, взял секиру и вошел в дом. Да уж, теперь он эту секиру даже в кровать будет с собой брать.

Я как следует продышался, а затем вернулся следить за лечением и делиться живой как с Грэмом, так и с Рыхлым. Оба в этом состоянии расходовали живу повышенными темпами.

Процесс прошел как обычно, с одним отличием: две пиявки Рыхлого заметно подросли и их можно было использовать в новом сеансе. А значит сегодня из Грэма можно выкачать еще больше черной хвори.

Лечение заняло больше часа, и после этого я сразу проверил состояние Грэма Анализом.

[Черная хворь 41,4%.]

Да, сегодня определенно хороший день, несмотря на плохие новости от Джарла. За один этот совместный сеанс (моя утренняя термоядерная выжимка + пиявки) уровень черной хвори уменьшился почти на 6%!

Грэм поднялся. На его суровом лице появилась улыбка. Казалось, даже глубокие морщины на его лбу слегка разгладились.

— Ощутил, — выдохнул он, натягивая рубаху на широкие плечи. — Вот теперь я реально ощутил, что этой дряни во мне стало меньше. Дышать легче. Спасибо, Рыхлый.

Гнилодарец лишь хмыкнул, убирая пиявок в кувшин.

— Это я вам должен.

— Как Лорик? — спросил я, вспомнив о его сыне, которого не увидел в доме.

— На заднем дворе\э играется.

Я удивленно приподнял брови. Играется?

— Я тоже был удивлен утром, — признался Рыхлый, заметив мою реакцию. — Но то зелье, что ты дал ему вчера, сработало так сильно, как ничто прежде — ему стало намного лучше.

— Я посмотрю? — уточнил я.

— Конечно.

Мы обошли дом.

На заднем дворе маленький Лорик бегал, пытаясь поймать крупных, пушистых пчел, которыми управляла Майя. Девочка специально заставляла насекомых летать низко, играя с ним. Так это настолько сильный эффект у зелья Эйны?

Когда я провел Анализ, то всё встало на свои места.

[Разрушение духовного корня: Приостановлено.

Срок стабилизации: 3–4 недели.

Затем постепенное возвращение к процессу разрушения]

Всё ясно: то, что дала мне Эйна, не было сильным лекарством, от которого сильно поврежденный духовный корень начнет заживать. Нет, это была лишь временная отсрочка. Зелье было действительно неплохими. Но таким Лорика окончательно не вылечить. Более того, выглядело это зелье как идеальный инструмент контроля. Если бы у меня действительно были серьезные проблемы с корнем, я бы стал зависеть от этого лекарства, и мне пришлось бы каждый месяц ходить к Эйне «на поклон».

Но глядя на то, как Лорик смеется, мне было всё равно какие цели Эйна преследовала, давая мне лекарство. Оно сделало Лорика счастливым, как и Рыхлого, который сейчас с улыбкой наблюдал за сыном. Целый месяц мальчик будет жить нормальной жизнью, без боли. А за этот месяц я должен найти реальное решение. Либо сварить такое же зелье, как получил от Эйны, либо из тех ингредиентов, что добывали гнилодарцы, сварить что-то более мощное, от чего духовный корень действительно начнет заживать.

Я понаблюдал за ребенком и вышел во двор перед домом — там, где сидел, скучая, Клык.

— Дед, — окликнул я Грэма, — Как на счет того, о чем мы говорили?

Старик посмотрел на меня, на Клыка и…вздохнул.

Клык удивленно поднял на нас взгляд.

— Скажи, Клык, — обратился я гнилоадрцу. — Ты можешь помочь моему деду так, как помог мурлыку — выявить проблемы с костями, если они, конечно, есть и вылечить их?

Клык поднял взгляд на Грэма и кивнул.

— Конечно могу. Садись, Грэм.

Дед хмуро опустился рядом с гнилодарцем. Клык обхватил его широкое запястье своими костлявыми пальцами с шипами и закрыл глаза.

Прошла минута. Вторая. Лицо Клыка становилось всё более напряженным.

Наконец он открыл глаза и покачал головой.

— Что? — недовольно буркнул Грэм, — Не нравится мне твой взгляд, говори!.

— Грэм… твои кости, конечно, потрепаны жизнью. — начал он.

— Как будто я этого не знаю, — фыркнул Грэм. — Ближе к делу.

— Да твои кости — это одна огромная костяная мозоль! Там такое понаростало друг на друга. Трещины заросли непонятно чем и как, и я чувствую места каждого из десятков переломов. А еще…ты ведь постоянно использовал Усиление.

— Естественно, — фыркнул Грэм.

— Даже с закалкой костей, это постепенно убивает кости. Медленно разрушает их.

Я замер.

— Я не знал, — выдавил я.

— Немногие знают. — ответил Клык.

— Ты уже лечил охотников? — прищурился Грэм.

— Конечно лечил, — ответил Клык. — Проблемы везде одинаковы, но есть разница. То были молодые охотники…а ты старый.

— Началось, — фыркнул Грэм.

— Нет, это важно, — продолжил Клык, — Твои кости менее податливы, с ними будет сложнее работать.

— Но ты сможешь? — уточнил я.

Клык только ухмыльнулся.

— Смогу, — а потом посерьезнел, — Но будет очень больно. Очень.

— Я боли не боюсь, — презрительно бросил Грэм.

— Ты так говоришь, пока я не начал использовать свой Дар, старик, — заметил Клык.

— Сколько времени это займет? — спросил я.

— Одна рука минимум час. — ответил Клык, после недолгих раздумий, — И то я не уверен. Кости Грэма… они почти дубовые. С ними будет тяжело работать.

— Тогда начинай, — сказал Грэм.

Клык взял его за руку и уже через секунду Грэм вскрикнул.

— Я же говорил, охотник, что будет больно. — ухмыльнулся Клык и…продолжил лечение.

Я же отошел чуть в сторону, чтобы не мешать.

Я смотрел как Грэм, вцепившись здоровой рукой в ручку секиры, пытается вытерпеть боль. Аж костяшки побелели. Его широкая грудь тяжело вздымалась, а на лбу выступили крупные капли пота.

Да уж, ему сейчас приходилось несладко.

Клык сидел напротив, плотно обхватив предплечье старика своими костлявыми пальцами, усеянными роговыми наростами. Глаза гнилодарца были плотно закрыты, а на виске пульсировала тонкая венка. Эх, я-то думал, что срастить кости старику будет делом довольно несложным. А по итогу тяжело что Клыку, что Грэму. Но я надеюсь, оно того стоит. Думаю не зря Клык сказал про то, что кости Грэма — один сплошной нарост, это должно влиять на его состояние. Что было новостью, так это то, что закалка костей не спасала от последствий Усиления. Это ведь означает, что со временем, если я буду использовать этот навык (а я буду), то обзаведусь такими же проблемами. И придется обращаться к такому как Клык. Как там он говорил — что уже лечил парочку молодых охотников? Даже интересно, кто это был — из поселка, или кто-то заезжий? А что делать тем, у кого нет такого, как Клык — как они лечат эти последствия постоянного использования навыков? Ведь наверняка не только Усиление, но и Рывок дает о себе знать. От Рывка, кстати, нагрузка должна быть еще больше.