— В каком смысле?

— Мы расправились с тварями, но что именно они виновны во всех убийствах — знаем только со слов евреев. Я не доверяю евреям.

— Ну да, ну да! — Захария всплеснул руками. — Конечно! Если мы что-то узнали от евреев, то это явно ложь! То ли дело три церковных козла! Ролдан, если у тебя есть мозги, в чём я частенько испытываю сомнения, то попробуй их использовать. Ты когда-нибудь видел что-то подобное?

— Нет.

— Вот и я нет. А ты, Лопе, видел?

— Не видел.

— Ну вот! Загадочные убийства и странная магия, с которой ни один из нас до сих пор не имел дела. О да, конечно же, простое совпадение!.. Ты веришь в такие совпадения, Ролдан?

— Я не верю в совпадения. Я целюсь…

— Нет! Только не это! — оборвал его Лопе. — Только не очередная история про твоего отца!

В чём Агирре был уверен — так это в том, что индейцы встретят инквизиторов не ласковее, чем иудеи. А если и они каким-то образом прознали, кто именно руководит эмиссарами Инквизиции… В прошлой жизни у Лопе с индейцами дела не очень клеились. Это мягко говоря. Очень мягко. Ещё до безумной и кровавой истории в джунглях… индейцы всегда его ненавидели, и если уж говорить начистоту, то ненавидели по делу.

На их кладбище можно ожидать чего угодно, но только не хорошего. Всё обязательно пойдёт не по плану, а самым дерьмовым образом.

Однако не по плану всё пошло ещё раньше, чем конкистадор ожидал.

***

— Пришли дни посещения, пришли дни воздаяния. Да узнает мир, что глуп прорицатель, что безумен выдающий себя за вдохновенного: по причине множества беззаконий меж людей и великой враждебности меж сил высших.

— Чего, мать твою?..

Того, кто сидел в тёмном углу комнаты, разглядеть толком было нельзя. Ясно лишь, что он в целом похож на человека — хоть это ещё ничего не значит. Однако раз забрался в жилище инквизиторов, но не стал нападать исподтишка, то…

…тоже поговорить хочет?

— Только без всего этого бреда. Мне хватает одного любителя рассуждать про лицо отца. Ты кто таков? Чего надо?

Хотя на визитёра были нацелены три револьвера и обрез, беспокойства он не выказывал. А это тоже не самый добрый знак, если честно.

— Кто я такой?.. О, обо мне говорят по-разному. Что я льстец Божий, что я великий искуситель рода людского и карающая рука Господня. Что я есть отец всех зол. Но в сущности… я лишь делаю для Господа то же самое, что вы — для церкви. Грязную работу.

— Что-то понятнее не стало.

— Да всё понятно. — в голосе Захарии особой радости не прозвучало. — Это Мастема.

— Мать моя женщина…

Лопе был не так догадлив и, что уж греха таить — не настолько сведущ в различных тонкостях, как Захария. За то он проклятого еврея и ценил. Захария, конечно, догадался сразу — однако имя Мастемы, ангела бедствий, было Агирре знакомо. Воистину это правда: Мастема делает для Господа то же, что Лопе со своими подчинёнными творят на благо церкви. Некоторые рубежи — не для хороших парней.

Так не Мастема ли во всём этом повинен?

— Зачем ты пришёл?

— Сейчас поведаю. Но сначала… вы бы убрали своё оружие и присели. В ногах правды нет, а пуль я не боюсь. Даже ваших пуль. Я ведь не какой-нибудь негритянский полубожок. Я старше вашей великой и прекрасной веры, если на то пошло.

Ролдан и Захария, конечно, оружие не опустили. Они, одного глаза не спуская с Мастемы, вопросительно глянули на командира.

— Он прав. Уберите пушки, только недалеко. Присядем.

Мастема по-прежнему оставался чёрной тенью в углу. Возможно, он выглядел бы точно так же и при ярком свете. Ни одна книга, насколько знал Лопе, не описывала его внешность: очень может быть — это потому, что нечего описывать.

— Я пришёл рассказать вам, что на самом деле происходит на этом несчастном острове. Уверен, вскоре и лоа догадаются, но пока не догадались. Уверен — или вы, или евреи, или даже индейцы тоже раскрыли бы эту загадку. Да только, боюсь, слишком поздно. Вы ведь поняли, что трупы должны были откуда-то взяться, правильно? И убеждён: ответы иерархов церкви не показались вам убедительными.

— Не показались.

— Конечно. Ведь это была весьма жалкая, глупая ложь. Истинные виновники творящегося на Эспаньоле полчаса назад сидели от вас на расстоянии удара кинжалом.

Лопе де Агирре, конечно, к словам церковников отнёсся с большим скептицизмом, однако так далеко его сомнения не зашли. Прозвучало, мягко говоря, дерзко — чего и следовало ожидать от великого искусителя, вечно морочащего людей то ли в интересах Господа, то ли совсем наоборот. Тут уж ни у кого не было единого мнения: ни у еврейских, ни у христианских богословов…

— Лжёшь.

— Пфф… Вряд ли о моей лжи ходило бы столько легенд, будь она очевидной. Отец всех зол… интересный титул, хотя я и не считаю, что заслужил его. Его не заслужил даже Люцифер, можете поверить: я с ним… немного знаком. С довольно… давних времён. Люди — вот кто отец всех зол в мире. Ваши соратники, местные иерархи, продали свою веру вместе со святой церковью и всем родом людским. Ради того, что Люцифер и его демоны охотно обещают. Именно эти людишки — единственные, кому падение Эспаньолы сулит выгоду. А вы ведь уже догадались, что именно к тому дело идёт. Именно это готовится.

Верилось с трудом, конечно. Но дураки и предатели встречаются везде: на этой войне тоже. И сама церковь, увы, не была исключением — в конце концов, на что ей иначе Святая Инквизиция? Сад необходимо пропалывать. Нарывы — вскрывать. Омертвевшие ткани — иссекать.

— Допустим. И что, у тебя доказательства найдутся?

— Ты, Лопе де Агирре, в подобном деле ничему не поверишь, кроме собственных глаз. А равно и твои друзья. Особенно этот… который целится не глазом. Я, кстати, знаю, откуда взялся ваш Ролдан. Может, когда-нибудь расскажу. Ты ведь не возражаешь, Ролдан?

— Я помню…

— Молчать!.. Так что там про доказательства?

— А всё очень просто. Не ходите сегодня на индейское кладбище: вас там ждёт только засада. И ничего больше. Подите на другое: то, что возле благословенной церкви. Главное в городе. Вот там-то вы, эмиссары, убедитесь во всём лично. Вас ведь неспроста попытались спровадить куда подальше, за стены Санто-Доминго.

Что же... В одном с Мастемой нельзя было не согласиться: обладатель репутации великого лжеца должен обманывать как-то более изощрённо. А потому казалось, что он говорит правду. Или хотя бы что-то вроде правды — остаётся только проверить самим.

— Ты сам-то с нами пойдёшь?

— Я? Ни за что. Зачем мне это? Я даром времени не трачу, у меня есть дела поважнее. А тут ваш рубеж, любезные. Помнится, Агирре, ты когда-то в одиночку объявил войну всей Испанской империи, правда? Нарёк себя Гневом Божьим?

— Было дело, только я этим не горжусь.

— Понятное дело, гордость из тебя в Аду должны были выбить. Но с твоим-то опытом пойти против нескольких порочных испанских церковников… Ерунда. Сам справишься.

Лопе, конечно, прекрасно помнил ту историю. Письмо королю, написанное в глубоком безумии. Остров, на котором он казнил испанского губернатора, провозгласив себя Князем Свободы. Быть может, за способность на нечто подобного Папа Римский и вытащил его из Преисподней? И тогда всё сказанное справедливо.

Если Мастема, конечно, не лжёт. Но это очень скоро станет ясно. Даже если задумана какая-то ловушка — на этой службе иногда нужно сознательно идти в подобную ловушку. Иначе мир никак не спасти.

***

Кладбище в центре города было обнесено высокой глухой стеной, так что со стороны не просматривалось совершенно. Тяжёлые ворота на ночь запирали, однако сорвать замок особого труда не составило.

Подготовились эмиссары серьёзно: Захария полвечера посвятил малопонятным Лопе заговорам и ритуалам на стыке христианского с еврейским, командир достал из багажа рычажную винтовку системы Альвареса. Оружие новомодное — и посерьёзнее револьвера будет. Про кирасу Агирре тоже не забыл, как и его товарищ-иудей, а вот Ролдан подобной защитой пренебрегал. Зато свои револьверы, начищенные до зеркального блеска, извлёк загодя.