Смит кинулся к окну — пусть и второй этаж, но уж лучше так. Его, возможно, и не станут убивать на улице. Увы, Хасан оказался куда проворнее, чем можно было ожидать. Набалдашник врезался в колено, нога подкосилась, а через мгновение Коффи могучими руками оттащил молодого американца от спасительного проёма.

— Должен и тебя разочаровать, Джозеф. Ты действительно всё это время пил куриное дерьмо, как все остальные. Но некоторая, так сказать, магия здесь есть. Даже самая настоящая, если честно. Внушение, Джозеф! Каждый, кто приходит ко мне за волшебными снами, уже готов к ним. Вы, придурки, верите — а мне остаётся вашу веру лишь катализировать и применить в ритуале. Это несложно.

Сильный тычок тростью в рёбра. Хорошо, что Джозефа пока не бил Коффи… уж это точно конец.

— Ты же догадался, что я ирландец? Ирландец, конечно. Только из тех, кого твои поганые английские предки отправили рабами на Карибы. Я вырос в двух шагах от Гаити, а у гаитянцев можно многому, очень многому научиться. В том, что касается тайных искусств.

Наверняка и диковинный белый негр был именно оттуда: привезли из Африки ещё до восстания Дессалина... Странно, что в такой момент Смит думал об истории Карибских островов.

— Это не наркотик, Джозеф! Ваши веры и суеверия — вот настоящий дурман, которому всего-то и нужен небольшой толчок. Всё то непостижимое, что бывает в мире, происходит из разума людей. На Карибах издавна умели с этим работать. Сама по себе вера создаёт любые чудеса, включая и описанные в Библии. Каждый ваш пастырь, если он хоть немного успешен — точно так же применяет древние секреты, чтобы воспользоваться верой. Всякая магия для того и нужна!

Хрясь, хрясь. Джозеф пытался закрыться руками, защитить хотя бы голову, но и удары по рёбрам были ничуть не лучше. Какую-то надежду он ещё сохранял: будь Хасан рациональнее — убил бы сразу. Но он слишком долго изображал на Пяти Улицах арабского мистика: увлёкся. Это глупое желание исполнить подобие театральной сцены, покрасоваться, рассказать обречённому все подробности — оно могло сыграть на руку Смиту.

Ещё бы не переломали ему руки прежде…

— Смешно, что в магию почти никто нынче не верит. Вот оно, главное лукавство Дьявола: убедить всех, будто его не существует. То же самое с моим искусством. Превратить куриный помёт в средство, способное одному раскрыть суть вещей, а другому — погрузиться в свою внутреннюю пустоту? О да, это Хасан действительно умеет, пусть он и не Старец Горы! Но у ирландца-то покупать станут только виски, верно?

В полумраке блеснул огромный тесак, зажатый в толстых пальцах Коффи. Альбинос приближался, стараясь дотянуться до Джозефа: теснота не позволяла гиганту протиснуться между хозяином и излишествами интерьера.

Смит осознал: нет, ему уже не выбраться отсюда. В отчаянии от этой ужасной мысли он выпалил:

— Ублюдочный колдун!..

Хасан рассмеялся.

— Колдун? Это было оскорбление, что ли? Но я совсем не обижен, ведь вполне заслуживаю такой титул. Но это были хорошие последние слова, Джозеф. Сейчас Коффи порубит тебя на куски. И не надейся, что соседи проявят интерес к крикам: на Пяти Улицах каждую ночь кого-то убивают. Коффи?..

Но негр с белой кожей застыл на месте. Почему? Встретившись с ним взглядом, Джозеф вдруг совершенно ясно это понял.

Пусть Хасан и поил юношу куриным дерьмом, но раз в деле была замешана магия — то что-то такое американцу определённо передалось. Особенное видение вещей. Быть может, именно ради обретения такой способности он должен был замарать руки кровью вора и терпеть это избиение? Словно какие-то библейские испытания?

Смит ясно читал в глазах Коффи причину, по которой тот медлил с исполнением приказа.

«Колдун, колдун, разрубить на куски, куски, колдун… куски…»

Альбинос застонал. Здесь, за океаном, он был просто диковинным бледнокожим черномазым, странной шуткой белого бога. И черные боги Африки тоже смеялись над такими, как Коффи, но шутки у них выходили совсем иного рода.

Чёрные колдуны могли плотью своих неестественно белесых собратьев лечить недуги, изгонять злых духов… или только думали, что могли, но альбиносам от этого легче не становилось. Белых негров не убивали сразу. Колдуны рачительно использовали ценную плоть. Альбиносов кромсали. Сегодня под ножом колдуна ты потеряешь правую руку, а через месяц — левую, если не повезёт сдохнуть. На куски. Альбиносов рубили на куски. Колдуны. Отец Коффи пригодился для четырех ритуалов, прежде чем ему позволили умереть.

А потом белые-белые люди забрали и чёрных-чёрных негров, и белого негра, которого назвали в честь чёрного напитка. Оказаться рабом на Карибах куда лучше, чем быть просто мясом. Даже животных убивают быстро…

В итоге Коффи снова столкнулся с колдуном. Который тоже хочет рубить плоть на куски. А ведь хозяин Хасан называл себя учёным и философом! Он выкупил Коффи у гаитянцев и отвёз туда, где негры были слугами, но не рабами. Все колдуны хитры. Все они одинаковы. Проклятые колдуны!

— Коффи, я приказал!

Негр поднял тесак и опустил его на череп Хасана. Опустил, приложив всю свою огромную силу. Да, теперь он тоже решил пошутить. Сегодня альбинос порубит колдуна и сожрёт, а черные и белые боги славно над этим посмеются.

***

Рассвет Джозеф Смит-младший встречал в злачной дыре, где веселились всю ночь. Завсегдатаи лихо кутили, а юноша только вливал в себя виски, стакан за стаканом — и при этом не пьянел. Толком не мог вспомнить, как выскочил из квартиры, оставив Коффи над трупом колдуна. Но какое это имело значение? Джозеф выжил, вот что важно.

Он даже на страшную боль в ноге плевать хотел. Не исключено, что удар Хасана навсегда оставит юного Смита хромым… тогда нужно будет придумать историю увечья попроще. Про болезнь и неудачную операцию, скажем.

Хайрам, старший брат Джозефа, сидел напротив. Он-то как раз славно залил глаза, слушая всю эту безумную историю, но пока не понимал её истинного смысла.

А вот Джозеф прекрасно понял всё. Похоже, настал тот самый день, о котором говорил ему Иисус: день, когда Смит осознал суть Евангелия во всех деталях. Саму глубинную идею христианства. Всё, что должен изведать настоящий пророк.

Между братьями лежал толстый блокнот, в который Джозеф так долго записывал каждое своё сновидение. Хроники чего-то неведомого. Обратной стороны сущего или какой-то совсем иной реальности, существующей параллельно нашей? Не исключено. Возможно, все эпохи существуют одновременно. Ключевое в другом: сны содержали Откровение. И Джозеф убедился, что теперь сможет постигать его безо всяких сомнительных напитков.

— Я напишу книгу, Хайрам. Я напишу книгу обо всём том, что мне указывали и указывают. С этой книгой я понесу людям великое Слово. Будь уверен, брат: они пойдут за мной. А ты? Ты тоже пойдёшь?

— Яяя?.. — протянул пьяным голосом Хайрам. — Дык… я… куда хочешь. Только… стоит нам… м… уехать пока из Нью-Йорка. Например, ик, в Ппп… П-п-п… Пенсильванию, о.

— Звучит разумно. Там я и начну писать книгу. А назову её в честь Морония.

— Ммморония? Книга М… ммм… морм… мммо… Мормона?

Джозеф вздохнул. В своём состоянии брат и выговорить больше двух слогов не мог, и имена перепутал, но хотя бы исполнился решимости действовать. А это главное. И это знак.

— Да, брат: «Книга Мормона». Пусть будет так.

***

Мороний исполнил волю отца, написав заключительную главу истории народа Нефия. Уйдя подальше от святого тайника, воин обнажил меч, чтобы отправиться вслед за отцом и соплеменниками. Больше его в этой жизни ничто не держало. Хотя…

Мороний потянулся к кисету. Дурман-порошка оставалось совсем немного. Наверное, это было слабостью, но почему бы перед смертью не пройтись по иным мирам и эпохам? Хорошая мысль. Высыпав содержимое кисета на ладонь, Мороний стал жадно втягивать его носом.

С минуту ничего не происходило, а потом разум утратил всякую власть над телом. Мороний растянулся на земле, ощущая, будто его мышцы превращаются в воду и стекают с костей. Стало необычайно легко, а по позвоночнику словно побежали снизу вверх маленькие-маленькие муравьишки, ползущие прямо в мозг, приятно щекочущие его.