— Руку на печать положите, свяжитесь с человеком и тогда поговорим. Мастер Мерам, утратив рунную магию, вы перестали быть моим наставником. Чему вы можете меня научить, если ничего не можете? Любая попытка сформировать символ будет заканчиваться гибелью — ваших жизненных сил на это не хватит. Моих хватило. Если у вас есть какие-то возражения — можете хоть сейчас покинуть Кострищ. Храм Скрона с удовольствием вас заберёт. Уверен, у вас найдутся достойные темы для обсуждения.

— Ты не посмеешь сдать меня тёмным!

— Проверим? — я был настроен решительно. — Даю вам минуту на принятие решения. Если вы по-прежнему будете упираться, нам больше не о чем разговаривать. Вы покидаете Кострищ, я информирую об этом тёмных. Дам вам сутки форы. Даже интересно, сколько вы протянете, не имея возможности творить символы? Я не забыл о наказаниях, мастер Мерам, которыми вы ежедневно меня кормили. Не забыл боль, которую мне пришлось терпеть. Не забыл людей, которых вы убили, чтобы продлить себе жизнь или установить кому-то символы. Мне даже точное их число скажут вскоре. Сколько там будет? Десятки тысяч? Или сразу сотня? Если вы думаете, что из-за всего этого я проникся к вам чувствами признательности, то у меня для вас неприятная новость. Вы ошибаетесь. Сейчас вы нужно мне только по той простой причине, что у вас есть связь с наставником. Он мне нужен. Нет связи — нет мастера Мерама. Время вышло. Ваш ответ?

— Вырастил на свою голову, — недовольно пробурчал мастер Мерам. Положив руку в район сердца, он произнёс: — Наставник, нужно поговорить. Не знаю, кто вы сейчас и где находитесь, но дело не терпит отлагательств. Да, я знаю, что вы обещали меня прибить, если я ещё раз к вам обращусь. Да, в Кострище. Да, он тоже здесь. Говорить с вами — его желание.

С этими словами в центре моего зала неожиданно возник портал. Точно по той же технологии, по которой его формировали Близнецы — без стационарной арки, без обращённых. Просто портал на голом месте. Мерцающая пелена пошла кругами и из неё вышел мужчина. Мне с трудом удалось удержать челюсть на месте, когда я понял, кто это такой. Кажется, я устал чему-то удивляться в этой жизни:

— Хорошо, ученик, сегодня ты не будешь убит. Хотя руки, признаться, чешутся сильно. Приветствую тебя, Максимилиан из рода Валевских. Вот мы, наконец, и встретились, как я тебе и обещал почти пятнадцать лет назад. Чего застыл, как истукан? Что, уже не хочешь обнять родного деда?

— Дед? — я остался на месте и даже сделал несколько шагов назад. Последний раз я видел этого человека… По сути — никогда, на самом деле. Мне было три года, когда он ушёл из рода. Даже если он со мной общался в то время, я об этом ничего не помню. И тем более не помню никаких обещаний, что он мне давал. Единственное, что осталось мне в память от деда — его картина, что по какой-то прихоти висела в моей спальне. Отец её никогда не любил, но выкинуть или сжечь не желал. Мне, как младшему, и досталась такое «счастье». При этом вначале картина висела у старшего брата, потом у среднего и таким замысловатым транзитом добралась до меня.

— Ты ожидал кого-то ещё? — усмехнулся совершенно не изменившийся за пятнадцать лет Вальдемар Валевский. Он очень походил на моего отца, однако если последний выглядел на свои годы, но Вальдемару можно было дать от силы сорок лет. Даже по сравнению с Кималем Саренто внук императора выглядел моложе. Повернувшись к рунописцу, мой гость произнёс:

— Мерам, оставь нас.

— Пусть останется на какое-то время. Хочу, чтобы он знал. Зачем ты поручил ему уничтожить иномирцев?

— Что значит «зачем»? Максимилиан, я начинаю сомневаться в твоей адекватности. Не поспешил ли я, явившись к тебе в гости? Я отправил Мерама уничтожать иномирцев, чтобы уничтожить богопротивную рунную магию. Она слишком мешалась мне всё это время. Продлевала жизнь, возвращала из мёртвых, защищала от смертельных атак. Как не быть против того, чтобы рунная магия находилась на нашей планете? Тем более что она перехватывала управление над символьной магией, заражая её своим влиянием. Той самой магией, к слову, что существовала на планете до того, как сюда явились все эти богомерзкие силы. Вот мне и пришлось сделать так, чтобы в голове одного безумного рунописца, возомнившего себя богом, появилась навязчивое желание разделаться с иномирцами. С источником своей же силы.

— Ты не можешь действовать самостоятельно. С такими возможностями телепортации появиться в логове Близнецов было бы секундным делом. Ты решил уничтожить рунописца иномирцев через своего ученика, так как у тебя стоят какие-то ограничения, — пробормотал я, обрабатывая поступившую информацию со скоростью молнии.

— Надо же, зачатки разума появились! Всё верно, внук, самостоятельно в этом мире я практически ничего сделать права не имею.

— Почему?

Вальдемар Валевский красноречиво посмотрел на мастера Мерама, что стоял с широко открытым ртом. Вид у старика был до невозможного забавным — у него в очередной раз мир перевернулся вверх ногами. Его всё же использовали!

— Хорошо, прежде чем мы отпустим Мерама, хочу показать ему морковку, за которой он побежит. Ты можешь дать нам навык «Писатель»?

— Тебе — да. В тебе есть частичка моей крови, так что у меня есть право повлиять на тебя без возбуждения богопротивных сил. Что потом будешь делать ты, кому давать этот навык, у кого забирать — это уже вопрос вторичный. Мне, во всяком случае, неинтересный.

— Мерам, оставь нас, — приказал я бывшему наставнику и, как мне кажется, будущему ученику. Зачем он мне, учитывая всё то, что старик натворил в своей жизни? Тяжело это говорить, но ответ слишком приземистый — ресурсы. За время своей жизни этот старый скряга сколотил неплохое состояние, обзавёлся кучей важных связей. Как Максимилиан Валевский, простой человек, я хотел бы прикончить гада, чтобы отомстить за все те жизни, которые он загубил. Как эрцгерцог Валевский, за плечами которого находится целый город, у меня такого права нет. Моему городу нужны ресурсы, и я планирую выжать Мерама до последней серебряной монеты. Кострищ должен стать сильным.

Пока Мерам выходил из зала, мой дед скрылся в портале, чтобы появиться из него с замысловатым креслом. Усевшись напротив, Вальдемар спросил:

— Ладно, заинтриговал. Рассказывай, зачем тебе этот старик? Он своё уже отжил.

— Это не та тема, которую я хотел бы обсуждать с человеком, которого знаю только по портрету в своей комнате.

— То есть меня ты совсем не помнишь? — вздохнул Вальдемар.

— Мне было три года, когда ты исчез.

— Не исчез, а был изгнан, — поправил меня дед. — Ты слова-то правильные подбирай. Причём кем изгнан? Собственным сыном!

— Отец тебя выгнал из дома? — опешил я. — За что?

— Судя по незамутнённым глазкам, тебе эту историю не рассказывали. Понятно. Хорошо, давай вернёмся в столь недалёкое прошлое. Видимо, судьба у нашей семьи такая, что старшие дети всегда идут против отца. Что мой отец шёл против моего же деда, что мой сын против меня. Не понравилось ему то, к чему я его готовил. Поэтому и уехал в далёкие дали. Заперся в своём имении, как бирюк какой-то. Даже от усилителей для детей отказался! Хотя у самого, чтобы ты знал, их было предостаточно. Я сделал своего мальчика достаточно сильным, чтобы он смог продолжить моё дело. Но твой отец не смог. Не справился с давлением. Не сумел адаптироваться. Печально, но тут, наверно, моя ошибка. Передавил.

— Старший сын. Значит, где-то у тебя ещё есть дети?

— Какой глупый вопрос. Естественно есть! Шестеро официальных, а сколько случайных, непризнанных, я даже думать не хочу. Я особо никогда не переживал по поводу бастардов. Есть и есть, кому какая разница?

— Так это из-за тебя у нашего рода были такие огромные земли? Раньше я воспринимал их как что-то само собой разумеющееся, но сейчас, когда у меня есть свой город, понимаю, насколько ошибался. Наши территории были просто огромны. Особенно для заштатных баронов.