Изливаясь въ благодарности, Гаррисъ сказалъ, что разъ дѣло поставлено такъ, то отказываться, конечно, нельзя. Онъ ушелъ, но скоро вернулся съ зонтикомъ; въ глазахъ его свѣтилась признательность, а щеки горѣли радостью. Какъ разъ въ это время проходилъ главный проводникъ. Выраженіе лица Гарриса сразу измѣнилось на безконечно нѣжное, и онъ сказалъ:

— Человѣкъ этотъ жестоко оскорбилъ меня четыре дня тому назадъ и я сказалъ себѣ, что заставлю его почувствовать и признать, что единственная благородная месть, которою человѣкъ долженъ отплатить своему врагу, это заплатить добромъ за зло. Я отказываюсь отъ слова. Назначьте его.

Кинувшись въ объятія этого великодушнаго парня, я сказалъ.

— Гаррисъ, вы благороднѣйшій изъ всѣхъ людей. Вы не будете сожалѣть о своемъ возвышенномъ поступкѣ, о которомъ долженъ узнать весь міръ. Вамъ представятся еще лучшіе случаи, чѣмъ этотъ, если только Богъ продлитъ мою жизнь, помните же это!

Затѣмъ я кликнулъ главнаго проводника и сообщилъ о его назначеніи. Однако же, это ничуть не возбудило въ немъ восторга. Онъ даже не понялъ моей идеи.

— Привязать себя къ зонтику, — воскликнулъ онъ, — и прыгнуть съ Gorner Grat'а! извините меня, но, чтобы отправиться къ дьяволу, есть много путей болѣе пріятныхъ, чѣмъ этотъ.

Разговоръ съ нимъ показалъ, что проектъ мой онъ считаетъ безусловно опаснымъ. Хотя я и не былъ убѣжденъ, однако же, и не хотѣлъ производить рискованныхъ опытовъ, то есть такихъ, которые бы могли повредить успѣхамъ экспедиціи. Я былъ готовъ уже отказаться что-либо придумать, какъ вдругъ мнѣ пришло въ голову, что можно испробовать это средство надъ латинистомъ.

Онъ тотчасъ же былъ призванъ, но отказался подъ предлогомъ неопытности, недовѣрія публики, недостатка любознательноcти, и не знаю ужь, еще чего. Другой уклонился по причинѣ простуды головы, вслѣдствіе чего онъ принужденъ будто бы избѣгать опасности. Третій не умѣлъ хорошо прыгать и не надѣялся, чтобы это удалось ему безъ долговременной и настойчивой практики. Слѣдующій опасался дождя, такъ какъ зонтикъ его былъ съ дырой. У каждаго нашлась какая-нибудь отговорка. Словомъ, результатъ получился такой, о которомъ читатель уже самъ, вѣроятно, догадался: идею, грандіознѣйшую изъ всѣхъ, какія только когда-либо возникали въ головѣ человѣка, пришлось оставить безъ исполненія единственно за недостаткомъ людей, достаточно предпріимчивыхъ. Итакъ, предпріятіе не состоялось, а между тѣмъ я твердо увѣренъ, что мнѣ придется дожить до того момента, когда кто-нибудь выполнитъ его и припишетъ всю честь себѣ.

Что дѣлать, пришлось идти дорогою, другого способа не было. Сведя экспедицію внизъ по крутой и опасной тропѣ, я выбралъ наилучшую позицію какъ разъ на серединѣ ледника, такъ какъ Бедекеръ говоритъ, что середина ледника движется гораздо быстрѣе краевъ; однако же, въ видахъ экономіи, багажъ мы помѣстили на краю, желая отправить его малою скоростью.

Я ждалъ и ждалъ, но ледникъ не двигался. Приближалась ночь, темнота начинала сгущаться, а мы все ни съ мѣста. Тогда мнѣ пришло въ голову, что для ледника наступило, быть можетъ, время остановки, и въ Бедекерѣ указанъ часъ отхода. Я послалъ за Бедекеромъ, но его нигдѣ не могли найти. У Бродшо мы, конечно, тоже нашли бы нужное намъ расписаніе, но и Бродшо куда-то запропастился.

Дѣлать нечего, приходилось устраиваться по возможности удобнѣе. И вотъ, раскинувъ палатки, накормивъ животныхъ, подоивъ коровъ, поужинавъ, натеревъ больныхъ мягчительными и установивъ стражу, я легъ въ постель, приказавъ разбудить меня какъ только мы будемъ подходить съ Зермату.

Проснувшись на другой день около половины одиннадцатаго я сталъ оглядываться вокругъ. мы не подвинулись ни на вершокъ! Сразу я ничего не могъ сообразить, но затѣмъ мнѣ пришло въ голову, что нашъ старина-ледникъ, вѣроятно, сѣлъ на мель. Срубивъ нѣсколько деревьевъ, мы устроили изъ нихъ шесты: одинъ для праваго, другой для лѣваго борта, и въ теченіе трехъ часовъ слишкомъ разыгрывали изъ себя дурней, стараясь отпихнуться съ мели. Однако же, насъ постигла неудача: ледникъ имѣлъ въ ширину полмили и пятнадцать или двадцать миль въ длину, а сказать, какимъ именно мѣстомъ онъ сѣлъ на мель, мы не могли. Люди начали выказывать признаки безпокойства и вдругъ съ поблѣднѣвшими лицами кинулись ко мнѣ, говоря, что у насъ открылась течь.

Въ эту критичесную минуту мы избѣгли паники, единственно благодаря моему самообладанію. Я сказалъ, чтобы мнѣ указали мѣсто, гдѣ открылась течь. Меня подвели къ громадному обломку скалы, лежавшему въ глубокомъ бассейнѣ, съ чистой сверкающей водой. Течь и на мой взглядъ показалась серьезной, но я промолчалъ о томъ. Приказавъ изготовить насосъ, я поставилъ къ нему людей, чтобы выкачать изъ ледника воду. Когда это было сдѣлано, то я замѣтилъ, что предполагаемая течь — вовсе не течь. Просто на-просто обломокъ этотъ, упавши сверху, скатился на ледъ на середину ледника, и такъ какъ солнце изо-дня-въ-день сильно нагрѣвало его, то онъ и опускался постепенно внизъ, расплавляя подъ собою ледъ, пока, наконецъ, не остановился тамъ, гдѣ мы его нашли, на днѣ глубокаго бассейна съ чистою и холодною водою.

Въ это время Бедекеръ совершенно неожиданно былъ найденъ, и я ревностно принялся отыскивать въ немъ время отхода. Ничего подобнаго тамъ не оказалось. Просто было сказано, что ледникъ двигается безостановочно. Удовлетворившись этимъ, я закрылъ книгу и выбралъ позицію получше, чтобы любоваться видами во время поѣздки. Я простоялъ такъ нѣкоторое время, наслаждаясь окружающей картиной, какъ вдругъ у меня явился вопросъ, почему же пейзажъ, повидимому, нисколько не мѣняется. «Этотъ проклятый ледникъ опять, видно, на мель сѣлъ», подумалъ я про себя и открылъ Бедекеръ, чтобы посмотрѣть, нельзя ли чего предпринять для устраненія этихъ досадныхъ помѣхъ. Внезапно мнѣ попалась такая фраза, которая сразу же разъяснила всѣ недоразумѣнія. Фраза эта гласила слѣдующее:

«Горнеровъ ледникъ двигается со среднею скоростью немного менѣе одного дюйма въ день!» Рѣдко когда приходилось мнѣ чувствовать себя болѣе оскорбленнымъ, чѣмъ въ настоящую минуту. Рѣдко когда довѣріе мое было обмануто болѣе наглымъ образомъ. Я сдѣлалъ маленькое вычисленіе: одинъ дюймъ въ день, это 30 футъ въ годъ; принимая разстояніе до Зермата равнымъ 3 1/18 мили, получилъ, что для того, чтобы пройти это разстояніе, леднику необходимо н_ѣ_с_к_о_л_ь_к_о б_о_л_ѣ_е п_я_т_и с_о_т_ъ л_ѣ_тъ! «Нѣтъ, — сказалъ я себѣ, - я на собственныхъ своихъ ногахъ могу двигаться быстрѣе и, чортъ возьми, воспользуюсь этимъ средствомъ передвиженія, вмѣсто того, чтобы покровительствовать подобной шуткѣ».

Когда я повѣдалъ Гаррису, что пассажирская часть ледника — середина его, такъ сказать, поѣздъ молнія достигнетъ Зермата не ранѣе какъ лѣтомъ 2378 года, а багажъ, двигаясь съ боковою частью ледника гораздо медленнѣе, прибудетъ туда, вѣроятно, еще на столѣтіе позднѣе, онъ разразился слѣдующимъ восклицаніемъ:

— Вотъ они европейскіе-то порядки! По дюйму въ день — подумайте только! 500 лѣтъ, чтобы пройти какихъ-то несчастныхъ три мили! И я ни мало не удивляюсь. Вѣдь это католическій ледникъ. Это видно съ перваго взгляду. Ну, и порядки!

Я отвѣчалъ, что онъ не правъ, что только самый конецъ ледника находится въ католическомъ кантонѣ.

— Ну, такъ это правительственный ледникъ, — отвѣчалъ Гаррисъ. — А это одно и то же. Здѣсь правительство во все вмѣшивается и все идетъ черепашьимъ шагомъ: тихо и скверно. Вотъ у насъ, гдѣ все предоставлено частной иниціативѣ, все идетъ гигантскими шагами, да! Хотѣлъ бы я, чтобы Томъ Скоттъ приложилъ свои руки къ этой закоченѣвшей развалинѣ, посмотрѣли бы вы, какъ бы она задвигалась!

Я отвѣчалъ, что ледникъ, безъ сомнѣнія, увеличилъ бы скорость своего движенія, если бы того потребовало развитіе торговли.

— Но Томъ с_о_з_д_а_л_ъ б_ы, торговлю, — сказалъ Гаррисъ. — Вотъ въ томъ-то и разница между правительствомъ и частнымъ лицомъ. Правительству ни до чего нѣтъ дѣла, тогда какъ частное лицо всѣмъ интересуется. Томъ Скоттъ сейчасъ бы поднялъ торговлю. Въ два года Горнеровскія акціи дошли бы до 200, а еще года черезъ два, а то и меньше, всѣ остальные ледники были бы проданы съ молотка. — Минута прошла въ задумчивомъ молчаніи, послѣ чего Гаррисъ проговорилъ:- Нѣсколько менѣе одного дюйма въ день; меньше одного дюйма, подумайте! Ну, я потерялъ всякое уваженіе къ ледникамъ.