— Смирно, правый флангъ, маршъ! Отрядъ двинулся при внушительныхъ звукахъ походнаго марша. «Ну, — подумалъ я, — теперь ужь мы, безъ сомнѣнія, добудемъ этого проводника, если только не лопнетъ веревка». Я наблюдалъ. какъ веревка скользила внизъ по холму, и уже готовился торжествовать побѣду, но потерпѣлъ горькое разочарованіе: на концѣ веревки оказался не проводникъ, а какой-то несчастный старый черный баранъ. Ярость обманутыхъ превзошла всѣ предѣлы. Свою месть они хотѣли обратить на это невинное безсловесное животное. Но я сталъ между ними и несчастной жертвой и, не взирая на блескъ поднятыхъ топоровъ и альпенштоковъ, заявилъ, что они доберутся до несчастнаго барана не иначе какъ по моему трупу. Говоря это, я видѣлъ, что судьба моя рѣшена, и только чудо можетъ задержать этихъ сумасшедшихъ. Я прочелъ это въ стѣнѣ занесеннаго оружія; я прочелъ это въ наступающей толпѣ, въ той ненависти, которая сверкала въ устремленныхъ на меня со всѣхъ сторонъ глазахъ; я помню, что голова у меня склонилась на грудь; затѣмъ я почувствовалъ внезапный ударъ въ спину, отвѣшенный мнѣ тѣмъ самымъ бараномъ, для спасенія котораго я пожертвовалъ собою; затѣмъ, я услышалъ взрывъ смѣха, которымъ разразилась толпа, увидѣвъ, что я подобно Сепою, которымъ Родманъ выстрѣлилъ изъ своего ружья, пронесся изъ конца въ конецъ черезъ всѣ ихъ ряды.

Я былъ спасенъ. Да, я былъ спасенъ, и своему спасенію былъ обязанъ чувству неблагодарности, которое природа вложила въ грудь этого коварнаго животнаго. Милосердіе, которое тщетно я старался возбудить въ сердцахъ этихъ людей своимъ краснорѣчіемъ, было вызвано смѣхомъ. Баранъ получилъ свободу, а я сохранилъ жизнь.

Мы рѣшили, что проводникъ бѣжалъ, отойдя отъ насъ на разстояніе полмили. Чтобы не возбудить подозрѣній, онъ поймалъ барана и привязалъ его къ веревкѣ, совершенно правильно разсчитавъ, что баранъ такъ же хорошо потащить за собой веревку, какъ и онъ самъ. Въ то время, какъ мы думали, что проводникъ нашъ лежитъ въ обморокѣ отъ усталости, онъ преспокойно сидѣлъ, привязывая веревку къ барану. Получивъ свободу, баранъ началъ бродить по чащѣ, стараясь освободиться отъ веревки, — мы же вообразили, что проводникъ подаетъ намъ сигналы, и съ радостными криками поспѣшили на его призывъ. Такимъ образомъ мы бѣгали за бараномъ въ теченіе цѣлаго дня, кружась почти по одному и тому же мѣсту, — доказательствомъ чего послужило намъ то обстоятельство, что мы въ теченіе семи часовъ семь разъ поили своихъ животныхъ у одного и того же источника.

Будучи не особенно опытенъ въ путешествіяхъ по лѣсамъ, я долго ничего не подозрѣвалъ, но, наконецъ, вниманіе мое было привлечено свиньею, которую всякій разъ мы находили у этого источника. Такъ какъ свинья эта была единственною, которая попалась намъ за все это время и такъ какъ она попадалась намъ такъ часто и всякій разъ поразительно была похожа сама на себя, то все это, вмѣстѣ взятое, заставило меня догадаться, что это все одна и та же свинья, а отсюда уже одинъ шагъ до заключенія о тождествѣ попадавшихся намъ источниковъ.

Я упомянулъ объ этомъ замѣчательномъ обстоятельствѣ, чтобы наглядно показать, какая значительная разница существуетъ между ледникомъ и свиньею. Что ледники двигаются, это фактъ вполнѣ доказанный; полагаю, что мои наблюденія настолько же ясно доказываютъ, что свинья, лежащая въ источникѣ, не двигается. Я былъ бы несказанно доволенъ узнать мнѣнія другихъ наблюдателей по этому вопросу.

Еще нѣсколько словъ по поводу пропавшаго проводника, чтобы болѣе уже не возвращаться къ нему. Оставивъ барана, онъ долгое время бродилъ наугадъ, пока не встрѣтилъ коровы.

Полагая, что корова знаетъ больше, чѣмъ любый проводникъ, онъ схватился за ея хвостъ; результатъ оправдалъ его довѣріе. Нѣкоторое время корова бродила еще по лѣсу, щипала траву и постепенно спускалась внизъ; но когда настало время доить ее, она быстро направилась домой и притащила съ собою на буксирѣ въ Зерматъ и самого проводника.

Мы стали лагеремъ на томъ самомъ мѣстѣ, куда завелъ насъ баранъ. Люди сильно утомились. Однако же, опасенія ихъ и жалобы въ виду хорошаго ужина вскорѣ прекратились, а прежде чѣмъ они могли вновь возникнуть, я поспѣшилъ успокоить ихъ мягчительнымъ и уложить спать.

На слѣдующее утро, когда я размышлялъ про себя объ опасности нашего положенія и старался изыскать средства помочь ему, ко мнѣ подошелъ Гаррисъ съ картой Бедеккера въ рукахъ и сообщилъ, что гора, на которой мы заблудились помѣщается въ предѣлахъ Швейцаріи, да, такъ-таки цѣликомъ въ ея предѣлахъ. Стало быть, мы вовсе не заблудились. Это открытіе было для меня громаднымъ облегченіемъ и сняло съ груди тяжесть вѣкомъ, по меньшей мѣрѣ, равную двумъ такимъ горамъ. Новость эта тотчасъ же была сообщена всему отряду. Эффектъ получился замѣчательный. Убѣдившись собственными глазами по картѣ, что мѣстность, въ которой они находятся, вполнѣ извѣстна, и что если кто и заблудился, то вовсе не они, а сама вершина горы, люди мои издали восторженный крикъ и въ одинъ голосъ объявили, что нисколько не трогаются тѣми затрудненіями, въ какія попала гора, и желаютъ предоставить ее собственной ея участи.

Когда, такимъ образомъ, покончились наши треволненія, я рѣшилъ остаться на этомъ мѣстѣ лагеремъ нѣкоторое время, чтобы дать отдохнуть людямъ, а самому заняться научными наблюденіями. Прежде всего я сдѣлалъ барометрическія наблюденія, чтобы опредѣлить высоту мѣста, но результатомъ похвалиться не могу. Изъ книгъ я зналъ, что надо прокипятить термометръ, а, быть можетъ, барометръ, но такъ какъ я не зналъ, съ которымъ именно изъ этихъ инструментовъ слѣдуетъ поступить вышесказаннымъ образомъ, то я прокипятилъ какъ тотъ, такъ и другой. Однако же, не помогло и это. Осмотрѣвъ инструменты, я открылъ, что они имѣютъ серьезныя поврежденія; барометръ не имѣлъ другой стрѣлки, кромѣ мѣднаго указателя, а шарикъ термометра оказался набитымъ смятымъ оловяннымъ листочкомъ. Я могъ кипятить эти инструменты хоть до скончанія вѣковъ, и все-таки они ничего бы не показали.

Я отыскалъ другой барометръ, совершенно новый и исправный, и въ теченіе получаса кипятилъ его въ горшкѣ, въ которомъ въ то время поваръ приготовлялъ похлебку изъ бобовъ. Результатъ получился неожиданный; инструментъ какой былъ, такой и остался, похлебка же получила такой сильный барометрическій вкусъ, что нашъ главный поваръ, человѣкъ чрезвычайно добросовѣстный, принужденъ былъ измѣнить въ меню ея названіе. Новое блюдо такъ всѣмъ понравилось, что я приказалъ каждый день варить подобную барометрическую похлебку. Стали было говорить, что барометръ можетъ отъ этого испортиться, но я нисколько не жалѣлъ его. Разъ онъ не могъ указать высоты горы, то онъ сдѣлался для меня не нужнымъ, такъ какъ о перемѣнѣ погоды я могу узнать и безъ него; дѣло въ томъ, что мнѣ вовсе не надо знать, когда погода будетъ хорошая, мнѣ надо знать, когда она будетъ плохая, а это мнѣ извѣстно по мозолямъ Гарриса, которыя поставлены и вывѣрены по Гейдельбергской правительственной обсерваторіи и на которыя вполнѣ можно положиться. Поэтому я и передалъ новый барометръ въ кухонный департаментъ съ тѣмъ, чтобы его употребляли для варки супа офицерамъ экспедиціи. А такъ какъ вскорѣ было найдено, что довольно хорошій наваръ можно получить и изъ испорченнаго инструмента, то таковой и былъ мною переданъ въ пользу моихъ рядовыхъ.

Затѣмъ я принялся кипятить термометръ, при чемъ результатъ получился лучшій: ртуть поднялась до 200° Фаренгейта, а это, по мнѣнію всѣхъ ученыхъ экспедиціи, доказывало неоспоримо, что мы достигли необычайной высоты въ 200.000 футовъ надъ уровнемъ моря. Доказано, что линія вѣчнаго снѣга лежитъ на высотѣ около 10.000 футовъ надъ моремъ. Такъ какъ на томъ мѣстѣ, гдѣ мы находились, снѣга не было, то слѣдовало заключить, что область вѣчнаго снѣга не простирается вверхъ до безконечности, а оканчивается гдѣ-то на высотѣ нѣсколько большей 10.000 фут. Фактъ чрезвычайно интересный и до сего времени совершенно неизвѣстный; онъ не только интересенъ, но и важенъ, такъ какъ на основаніи его высочайшія вершины Альповъ должны быть признаны годными для земледѣлія и колонизаціи. Доcтигнуть подобной высоты было великою славою, которая, однако же, омрачалась тою мыслію, что не будь барана, мы легко могли бы достигнуть высоты вдвое большей.