Шале обыкновенно строится такъ, что боковымъ своимъ фасадомъ онъ выходитъ на дорогу; громадная, высочайшая крыша его снабжается большими свѣсами, которые какъ будто бы зовутъ усталаго путника подъ свою гостепріимную, мирную сѣнь. Красивыя окна съ мелкимъ переплетомъ снабжены бѣлыми кисейными занавѣсками и украшены вазонами съ цвѣтущими комнатными растеніями. Поперекъ всего фронта зданія, надъ сильно выступающими впередъ свѣсами, равно какъ и вдоль вычурной баллюстрады невысокой веранды, помѣщены изящной работы рѣзныя украшенія: листья, плоды, арабески, цѣлыя выраженія изъ Священнаго Писанія, имена, даты и прочее. Все строеніе изъ дерева и окрашено въ красновато-бурый цвѣтъ, довольно пріятный для глазъ. Большею частію оно кругомъ повито виноградною лозою. Такой домикъ, стоящій гдѣ-нибудь среди яркой зелени, чрезвычайно милъ и живописенъ и составляетъ пріятное добавленіе къ пейзажу.
Привлекательность этихъ шале дѣлается особенно замѣтною, когда посмотришь на болѣе новые дома, выстроенные по образцу городскихъ домовъ Франціи и Германіи; что это за безобразныя и безвкусныя постройки, оштукатуренныя снаружи въ подражаніе каменнымъ, и онѣ кажутся такими глухими, слѣпыми и равнодушными къ поэзіи всего окружающаго и настолько же подходятъ къ граціозному ландшафту, какъ гробовщикъ къ веселому пикнику, какъ трупъ къ свадьбѣ, какъ пуританинъ къ раю.
Этимъ утромъ мы проѣзжали мимо того мѣста, гдѣ, по разсказамъ, Понтій Пилать бросился въ озеро. Легенда передаетъ, что послѣ распятія Спасителя, мучимый совѣстью, онъ удалился изъ Іерусалима и странствовалъ по землѣ. Тяготясь жизнію, онъ переходилъ съ мѣста на мѣсто и, зайдя случайно на вершину горы, носящей теперь его имя, прожилъ тамъ въ одиночествѣ цѣлые годы среди облаковъ и пропастей, но миръ и душевное спокойствіе попрежнему не давались ему, и вотъ, чтобы прекратить свою муку, онъ, наконецъ, бросился въ озеро.
Вскорѣ мы миновали и другое замѣчательное мѣсто, мѣсто, гдѣ родился человѣкъ совершенно иного характера. Я говорю о другѣ всѣхъ дѣтей Santa Claus, или св. Николаѣ. На свѣтѣ встрѣчаются иногда довольно странныя репутаціи. Къ таковымъ надо причислить репутацію и этого святого. Въ теченіе вѣковъ онъ чтится, какъ особый другъ дѣтей, а между тѣмъ можно думать, что онъ не былъ такимъ другомъ для своихъ собственныхъ дѣтей, которыхъ у него было десять человѣкъ. Когда ему исполнилось 50 лѣтъ, онъ оставилъ ихъ, скрылся отъ міра и сдѣлался отшельникомъ, ради того, безъ сомнѣнія, чтобы имѣть возможность предаться благочестивымъ размышеніямъ, не имѣя помѣхи въ веселомъ шумѣ дѣтской болтовни.
Принимая во вниманіе несходство характеровъ Пилата и св. Николая, необходимо признать, что отшельничество понималось въ то время очень широко. Тогда какъ для Пилата отшельничество было средствомъ еще при жизни искупить совершенный грѣхъ, св. Николай искалъ его больше для будущаго, чтобы, оставивъ своихъ собственныхъ дѣтей, сдѣлаться навсегда другомъ чужихъ и черезъ мрачныя, покрытыя сажею, печныя трубы нести имъ каждый Великій Канунъ радость и подарки. Кости его покоятся въ церкви въ одной изъ деревенекъ (Саксельнъ), которыя мы посѣтили, и, конечно, служатъ предметомъ величайшаго почитанія. Портреты его весьма обыкновенны на фермахъ этой мѣстности, и, по увѣренію многихъ, всѣ другъ на друга не похожи. Въ продолженіе своей затворнической жизни, если вѣрить легендѣ, св. Николай пріобщался Св. Таймъ подъ видомъ хлѣба и вина всего одинъ разъ въ мѣсяцъ, остальное же время постился и ничего не ѣлъ.
Въ то время, какъ мы катили мимо этихъ горныхъ откосовъ положительнымъ чудомъ для насъ было вовсе не то обстоятельство, что на насъ могла скатиться лавина, а, наоборотъ, то, что ничего подобнаго не случилось. Глядя на эта крутизны, просто невозможно понять, почему здѣсь обвалы не происходятъ ежедневно. Такая катастрофа случилась семьдесятъ пять лѣтъ тому назадъ на дорогѣ, соединяющей Арсъ съ Бруненомъ, и причинила страшныя несчастія. Отъ скалы отдѣлился цѣлый пластъ горныхъ породъ въ двѣ мили длиною, тысячу футъ шириною и около ста футъ толщиною и съ высоты трехъ тысячъ футъ ринулся въ долину, какъ въ могилѣ, похоронивъ подъ собою четыре деревни съ пятью стами жителей.
День былъ такъ хорошъ, попадавшіяся на каждомъ шагу прозрачныя озера, зеленые луга и долины, величественныя горы и прыгавшіе по нимъ бѣлые, какъ молоко, сверкавшіе на солнцѣ водопады были такъ красивы, что сердце наше не могло не открыться для цѣлаго міра.
Поэтому мы старались выпить все молоко, съѣсть весь виноградъ, абрикосы и ягоды и купить всѣ букеты дикихъ цвѣтовъ, которые намъ предлагали крестьянскіе мальчики и дѣвочки. Но подвигъ оказался намъ не по силамъ, такъ что многимъ пришлось отказывать. Вдоль всей дороги, буквально на каждомъ шагу, гдѣ-нибудь подъ деревомъ сидѣла группа чистенькихъ, хорошенькихъ дѣтей; завидя насъ, они хватали свои товары, спрятанные до того въ тѣни, опрометью кидались на дорогу и, протягивая къ намъ корзинки и бутылки съ молокомъ, босые и съ непокрытою головою, бѣжали за экипажемъ, упрашивая что-нибудь купить у нихъ. Рѣдкія изъ нихъ скоро отставали, большинство же бѣжало сначала рядомъ съ экипажемъ, а потомъ, отставъ, гнались за ними, пока хватало дыханія, и все время выхваляли свои продукты. Потерявъ всякую надежду, они останавливались и, дождавшись встрѣчнаго экипажа, поворачивали назадъ и провожали его до прежняго пункта. Это продолжалось нѣсколько часовъ безъ перерыва и, наконецъ, ужасно надоѣло намъ. Я даже не знаю, что бы мы дѣлали, еслибъ не было встрѣчныхъ экипажей, которые на наше счастье попадались поминутно, нагруженные запыленными туристами и громадными свертками багажа. Да, можно сказать, что ѣхать намъ было не скучно; не считая живописныхъ окрестностей, всю дорогу отъ Люцерна и до самаго Интерлакена мы могли любоваться на нескончаемую процессію торговцовъ фруктами и туристовъ.
Разговоръ нашъ шелъ больше о тѣхъ чудесахъ, которыя ожидали насъ на другомъ склонѣ прохода, какъ только мы перевалимъ за наивысшую точку его. Всѣ наши друзья въ Люцернѣ въ одинъ голосъ говорили намъ, что смотрѣть съ этого возвышеннаго пункта на Мейрингенъ, на быстрое теченіе голубовато-сѣраго Аара, на широкій просторъ зеленой долины, смотрѣть на этотъ хаосъ пропастей и обрывовъ, которые круто поднимаются къ облакамъ отъ самой долины, на микроскопическія шале, гнѣздящіяся по туманнымъ карнизамъ этихъ скалъ и смутно виднѣющіяся сквозь колеблющуюся завѣсу паровъ, на красивый Oltschibach и на другіе не менѣе красивые водопады, прыгающіе по уступамъ суровыхъ горъ, водопады, одѣтые въ облака мельчайшей водяной пыли, украшенные пѣной и опоясанные радугой; смотрѣть на все это, говорили они, значитъ смотрѣть на самый восхитительный и возвышенный пейзажъ въ мірѣ. Итакъ, мы только объ этомъ и говорили; если мы выражали нетерпѣніе — оно происходило изъ возможности опоздать на мѣсто во-время; если мы чувствовали страхъ — это значило, что намъ кажется, будто погода хочетъ испортиться и мы рискуемъ увидѣть съ такимъ нетерпѣніемъ ожидаемое чудо не въ наилучшихъ условіяхъ.
Когда мы достигли Кайзерштуля, въ лошадиной сбруѣ что-то испортилось. Минуту мы находились въ замѣшательствѣ, но только минуту. Лопнула одна изъ постромокъ — веревка, идущая отъ шеи лошади къ экипажу, гдѣ она прикрѣпляется къ части его, къ которой и прилагается, главнымъ образомъ, движущая сила лошадей.
Въ Америкѣ постромка эта представляла бы изъ себя прочный кожаный ременъ, но на континентѣ повсюду это не что иное, какъ кусокъ веревки толщиною въ вашъ мизинецъ, какая-то нитка, не больше, и такое устройство имѣетъ эта важная часть во всевозможныхъ экипажахъ: и въ извозчичьихъ, и въ частныхъ каретахъ, и въ ломовыхъ телѣгахъ. Въ Мюнхенѣ я даже видѣлъ ее у громадныхъ телѣгъ, нагруженныхъ сорока пятью полубоченками пива, при чемъ и веревка-то была не новая, а такая старая, что, казалось, еще Авраамъ употреблялъ ее въ своихъ телѣгахъ; иногда меня просто дрожь пробирала, глядя на такое устройство, когда экипажъ, на которомъ я ѣхалъ, несся вскачь съ какого-нибудь холма. Но съ теченіемъ времени я такъ освоился съ такими порядками, что даже былъ бы непріятно пораженъ, увидѣвъ вмѣсто гнилой веревки прочный ремень. Нашъ кучеръ вынулъ изъ подъ своего сидѣнья свѣжій обрывокъ нитки и исправилъ поврежденіе въ двѣ минуты.
