Повидимому, здѣсь всѣ тяжелыя работы въ каменоломняхъ и, вообще, по проведенію новой желѣзнодорожной линіи исполняются, главнымъ образомъ, итальянцами. Это насъ сильно изумило.

Въ нашемъ отечествѣ распространено мнѣніе, что итальянцы избѣгаютъ тяжелаго труда, предпочитая что-нибудь полегче, напримѣръ, игру на шарманкѣ, оперное пѣніе, или убійства. Очевидно, что мы заблуждаемся.

Вдоль всей рѣки, почти у каждой деревни, выстроены небольшія станціи для будущей желѣзной дороги. Постройка ихъ была уже закончена, оставалось уложить рельсы и открыть движеніе. Постройки были изъ кирпича и камня и казались верхомъ красоты, изящества и живописности. Кругомъ въ изобиліи росли цвѣты и виноградъ, а яркая и свѣжая зелень газоновъ говорила о тщательномъ уходѣ садовника. Вслѣдствіе этого станціи служили только къ украшенію пейзажа. Каждая куча песку или щебня была сложена такъ аккуратно и даже нарядно, что напоминала скорѣе новый могильный холмъ или пирамиду ядеръ; ничто не напоминало здѣсь тѣ станціи или вообще окрестности желѣзнодорожной или другой линіи, съ понятіемъ о которыхъ у насъ обыкновенно связано представленіе чего-то грязнаго и не изящнаго. Нельзя не одобрить этотъ прекрасный обычай содержать всю страну въ подобномъ образцовомъ порядкѣ, какъ это дѣлается во всей Германіи; благодаря этому тысячи народа заняты полезной работой, дающей имъ хлѣбъ, и избавлены отъ праздности и нищеты.

Къ ночи, нашъ капитанъ хотѣлъ пристать къ берегу, но я думалъ, что, быть можетъ, намъ удастся добраться до Гиршгорна, я мы поплыли далѣе. Внезапно небо начало покрываться тучами, что сильно озаботило капитана. Посмотрѣвъ вверхъ, онъ покачалъ головою и сказалъ, что собирается сильный вѣтеръ. Товарищи мои совѣтовали тотчасъ же пристать къ берегу, я же хотѣлъ продолжать путь. Капитанъ сказалъ, что, во всякомъ случаѣ, изъ простого благоразумія, намъ необходимо убавить парусовъ. Поэтому вторая вахта получила приказаніе приготовить свои шесты. Сдѣлалось совершенію темно, и вѣтеръ началъ крѣпчать. Сильные порывы его, прорвавшись сквозь листву деревъ, долетали уже къ намъ на палубу. Дѣло принимало скверный оборотъ.

— Какое направленіе? — кричитъ капитанъ рулевому, стоящему на переднемъ звенѣ плота.

— Нордъ-остъ-нордъ-остенъ-остъ, — доносится слабый и хриплый отвѣтъ.

— Измѣните курсъ!

— Слушаю, сэръ.

— Сколько воды подъ нами?

— Мелко, сэръ. Два фута съ бакборта и два безъ половины съ штирборта!

— Измѣните курсъ!

— Слушаю, сэръ.

— Впередъ, ребята, всѣ за дѣло! Проворнѣй! Поддерживай съ подвѣтренной стороны.

— Эге, эге, сэръ!

Вслѣдъ затѣмъ раздался топотъ ногъ, поднялась какая-то дикая возня, сопровождаемая хриплыми криками команды, заглушаемой ревомъ вѣтра, неистовствующаго среди штабелей гонту. Темнота стояла такая, что невозможно было различать людей, работающихъ по близости, а расходившіяся волны ежеминутно угрожали поглотить наше утлое судно. Вдругъ къ капитану поспѣшно подходитъ помощникъ и взволнованнымъ голосомъ шепчетъ ему на ухо.

— Приготовьтесь, сэръ, къ худшему — у насъ открылась течь.

— О, Боже, гдѣ?

— Сейчасъ позади второго звена.

— Только чудо можетъ спасти насъ. Не говорите объ этомъ никому, иначе начнется суматоха и паника! Направьте плотъ къ берегу и приготовьтесь выпрыгнуть съ канатомъ, какъ только мы подойдемъ. Господа, полагаю, что вы не откажетесь помочь намъ въ такую опасную минуту. У васъ есть шляпы, идите же и работайте для спасенія своей жизни.

Налетѣлъ второй порывъ вѣтра, еще болѣе сильный и обдалъ насъ брызгами волнъ. Внезапно съ передней части плота, откуда-то издалека, послышался крикъ, крикъ самый ужасный, какой только можно слышать на водѣ.

— Человѣкъ за бортомъ!

— Подержи слѣва! Не бѣда! Пусть лѣзетъ на плотъ или на беретъ! — кричитъ капитанъ.

— Бурунъ впереди! — доноситъ до насъ вѣтеръ.

— Гдѣ?

— Не дальше, какъ на длину бревна отъ носа съ штирборта! Ощупью добрались мы по скользкимъ бревнамъ до указаннаго мѣста и съ энергіей отчаянія принялись за выкачиваніе воды, но тотчасъ же услышали тревожное восклицаніе помощника капитана, кричавшаго откуда-то съ кормы.

— Прекратите выкачиваніе, или мы сядемъ на мель!

Но вслѣдъ затѣмъ послышался радостный крикъ:

— Земля, съ бакборта у самой кормы!

— Спасены! — кричитъ намъ капитанъ, — Прыгай на берегъ, крѣпи причалъ за дерево, передавай конецъ на плотъ!

Еще минута, и всѣ мы были уже на берегу, плача и обнимаясь отъ радости, не обращая вниманія на разразившійся ужасный ливень. Капитанъ говорилъ намъ потомъ, что, плавая по Неккару цѣлыхъ сорокъ лѣтъ, онъ вынесъ не мало бурь, способныхъ и у хорошаго моряка вызвать на лицѣ блѣдность, но такой, какую пришлось пережить намъ, онъ еще не видывалъ. Какъ знакомы были мнѣ эти слова! Не мало пришлось мнѣ плавать по морю и слышать отъ капитановъ буквально то же самое.

Мы рѣшили выразить капитану свою благодарность и удивленіе его мужеству; выбравъ минуту, мы обсудили дѣло и согласившись относительно редакціи, написали благодарственный адресъ, который и преподнесли капитану при соотвѣтственной подобному случаю рѣчи.

Протащившись въ темнотѣ подъ проливнымъ дождемъ цѣлыхъ три мили, мы добрались, наконецъ, до таверны «Натуралистъ» въ деревнѣ Гиршгорнъ. Было уже одиннадцать часовъ ночи, и мы едва держались на ногахъ отъ утомленія и перенесенныхъ волненій. Никогда не забуду я этой ночи.

Содержатель гостинницы былъ богатъ и поэтому считалъ себя въ правѣ быть нелюбезнымъ; съ большой неохотой поднялся онъ съ теплой постели, чтобы отворить намъ дверь. Но волей или неволей, а пришлось таки ему приняться за изготовленіе для насъ кой-какого ужина въ то время, какъ сами мы занялись варкою пуншу, который долженъ былъ предохранить насъ отъ чахотки. Поужинавъ и выпивъ пуншу, мы просидѣли еще около часу, куря трубки, перебирая въ памяти эпизоды изъ только-что пережитаго приключенія и обсуждая редакцію задуманнаго нами благодарственнаго адреса. Затѣмъ мы поднялись въ верхній этажъ дома и перешли въ чистую, нарядную комнату, отведенную намъ въ качествѣ спальни, въ которой стояли прекрасныя, удобныя кровати съ подушками, наволочки которыхъ были обшиты изящными кружевами ручной работы. Кружева эти составляютъ частъ фамильныхъ драгоцѣнностей, переходящихъ изъ рода въ родъ.

Подобное кружевное бѣлье, равно какъ и чистыя комнаты и постели, настолько не обыкновенны въ нѣмецкихъ деревняхъ, насколько рѣдки въ нашихъ. Наша деревня во многихъ отношеніяхъ превосходитъ нѣмецкую, но такихъ гостинницъ, какія встрѣчаются повсюду въ Германіи, въ нашей деревнѣ вы не найдете.

Таверна «Натуралистъ» не даромъ носитъ свое названіе; всѣ залы и всѣ комнаты ея были уставлены большими стеклянными ящиками, наполненными чучелами всевозможныхъ птицъ и животныхъ со стеклянными глазами; чучела были хорошо набиты, и посадка ихъ отличалась большою естественностью и даже драматичностью. Едва мы легли въ постель, какъ дождь совершенно прекратился и на небѣ появилась луна. Я скоро погрузился въ сонъ, не обращая вниманія на чучело большой бѣлой совы, которая съ высокой своей подставки смотрѣла на меня съ такимъ видомъ, какъ будто она и раньше гдѣ-то встрѣчалась со мной, но не можетъ сказать этого съ увѣренностью и потому усиленно вспоминаетъ.

Но молодой Z. не былъ такъ счастливъ. По его словамъ, онъ начиналъ уже засыпать, какъ вдругъ луна вышла изъ-за тучъ и освѣтила громадную кошку, сидящую на суку. Правда, это была не живая кошка, а только чучело, но тѣмъ не менѣе поза этой кошки, пригнувшейся, съ напряженными, какъ для прыжка, мускулами, ея блестящіе стеклянные глаза, направленные какъ разъ на него, вселили въ него какую-то тревогу. Онъ попробовалъ закрыть глаза, но это не помогало, такъ какъ нервное безпокойство заставляло его поминутно открывать ихъ, при чемъ онъ всякій разъ убѣждался, что кошка поярежнему готовится броситься на него. Онъ перевернулся на другой бокъ, но и это не принесло облегченія. Онъ чувствовалъ, что злые глаза попрежнему устремлены на него.