— Слушай, Уго, надо как-то успокоиться. На математике, в школе и вообще!

— Ну как, отдал письмо? — каждый день спрашивала сестра.

Я вздыхал и говорил, что ещё нет. Джо всё не появлялась. Конверт так и лежал у меня в заднем кармане джинсов: мялся там и делал шр-р-р… каждый раз, когда я садился.

Джозефина отсутствует, Джозефина пропала, Джозефины простыл след.

На каждой перекличке в начале урока кто-нибудь выкрикивает: «Отсутствует, месье!» или «Отсутствует, мадам!»

И каждое это «Отсутствует!» острым ножом вонзается мне в сердце.

Секретарь информационного бюро школы сказала:

— Уго, отстань! Или ты решил подходить ко мне с одним и тем же вопросом на каждой перемене?

Обычно Соня очень милая, но я ей уж слишком надоел. Да, Джозефина действительно отсутствует. Нет, Соня не может сказать почему. Это было просто невыносимо, мне необходимо было выяснить, что с ней произошло.

Сначала я ходил за девчонками на переменах, надеясь, что в их болтовне промелькнёт хоть какая-то информация. А потом тайком стянул у Магали мобильник, чтобы найти там контакты Джо.

— Здравствуйте, вы позвонили семье Гаргальо. В настоящий момент мы не можем ответить на звонок, оставьте, пожалуйста, сообщение…

На её мобильном было то же самое:

— Привет! Если я не отвечаю, значит, меня здесь нет. Пока!

Не знаю, что бы я решился сказать, если бы она подошла к телефону. Скорее всего, ничего. Повесил бы трубку, но, по крайней мере, услышал бы её голос, и это меня приободрило бы.

В четверг после уроков я не выдержал и пошёл слоняться у неё под окнами. Никаких признаков жизни. Квартира — на седьмом этаже, так что я видел только балкон.

Домой вернулся под вечер. Всё ждал, когда у них в квартире зажгут свет. Надеялся, что увижу Джо. Но так и не увидел.

В пятницу утром я сломался. Прямо перед первым уроком, английским.

Набросился на Магали:

— Где Джозефина? Болеет? Переехала? Или…

Магали восседала за первой партой в окружении своих подданных. Прямая, как палка. Она со значением переглянулась с соседкой (Зоей или Хадижей, не помню) и заправила прядь волос за ухо. Она упивалась победой. Ей было ясно, что я готов на всё ради того, чтобы получить информацию, готов упасть на колени, даже готов снова с ней разговаривать.

— Понятия не имею.

— Так я и поверил! Говори, где она!

— О-о-о… Ты, может, силой будешь из меня сведения выбивать?

Тут к нам подошли Самюэль, Омар и Робен.

— Уго, слушай, отстань от неё! — сказал мне Омар. — Отпусти стул!

— Училка идёт, — добавил Самюэль. — Тебя и так уже оставили на два часа после уроков за «Холодное сердце», тебе, что ли, мало? Скоро ночевать в школе начнёшь!

Они отодвинули меня к задним рядам, и тут вошла учительница.

— Мадам! — сказал Омар. — Уго плохо себя чувствует, можно мы отведём его в медпункт?

— Yes! But speak English, Omar!

— Ох… Hugo is a little sick and very strange… Can we go with him to the… the medical punkt, madam?[7]

Мадам Брио вздохнула, и мы вышли.

Друзья не повели меня в медпункт, а потащили во двор и затолкали за столовку, в самый тёмный угол. Туда, где много деревьев и стена из мусорных баков. Меня прижали к ящику с пищевыми отходами, и Омар сказал:

— Слушай, Уго, пора с этим кончать! Ты достал! Немедленно рассказывай, что с тобой творится. Мы тебя не узнаём!

— Ты не подходишь к телефону, не отвечаешь на эсэмэски, — подхватил Робен. — И даже в школе не отвечаешь, когда мы к тебе обращаемся.

— Ага! — воскликнул Самюэль. — И вообще больше ничего вместе с нами не делаешь. Не друг, а зомби!

Они ждали, но я в ответ только вздохнул.

— Нет, с тобой явно что-то не так, — снова взялся за своё Самюэль. — Ты уже четыре дня ходишь в одной и той же одежде!

— Да! — поддержал Омар. — Спорим, он ещё и не моется!

— По крайней мере, не причёсывается уж точно, — кивнул Робен.

Они разговаривали обо мне так, будто меня там не было. Будто вместо меня к мусорному баку прислонился какой-то неодушевлённый предмет.

— Вчера у него рюкзак был почти пустой. Четыре замечания заработал, — перечислял Омар. — Пенал забыл, пропуск в столовку. Если бы я его не провёл по своей карточке, остался бы без обеда.

— Пф-ф-ф… — фыркнул Самюэль. — Он всё равно ничего не ест.

Это было правдой — всё, что они говорили. Я почти перестал есть и пропуск забыл. Я, честно говоря, теперь вообще практически ничего не помнил. Нет, конечно, я сознавал, что нахожусь в школе, не будем преувеличивать, но больше я ничего не понимал. Самюэль очень метко сравнил меня с зомби. Прямо в точку. Люди вокруг ходили, двигались и понимали, что делают и для чего, а я бессмысленно плыл среди них и думал лишь о ней одной. И главное — хоть её и не было рядом, я разговаривал только с Джо: «Где же ты? Ты что, с ума сошла, вот так исчезать? Ты хоть вернёшься? Пожалуйста, скажи, что это не из-за моих изящных комплиментов! Зато теперь я точно знаю, что ты меня не любишь. Если бы ты меня любила, ты бы не устроила мне этого кошмара…»

Я вынул из кармана письмо и развернул его. Пусть Самюэль разозлится, что я люблю Джозефину, это уже совершенно неважно, да я, честно говоря, и не думал об этом, когда протягивал ему листок.

— Вау… — выдохнул Самюэль через несколько секунд.

Омар выхватил у него письмо.

И сказал:

— О-па…

А Робен сказал:

— А, ну ясно, жениться собрался.

Я почувствовал, как сползаю по стенке мусорного бака. Вот я уже сидел на земле. Асфальт подо мной был ужасно холодный.

— Любо-о-овь… Любовь… — запел Робер какую-то оперную арию. — Любо-о-овь…

— Прекрати! — рявкнул Самюэль, вид у него был жутко мрачный.

Он подхватил меня под локоть и помог подняться.

— Мог бы мне рассказать, старик! Я бы не стал устраивать сцен ревности…

Тут он запнулся и посмотрел на меня.

— То есть нет. Я бы, конечно, устроил одну сцену ревности, но потом всё бы прошло. А так — посмотри на себя! Совсем развалился.

Я пробормотал:

— Самюэль, понимаешь, я не знаю, где она…

— Да найдём мы её! — воскликнул мой друг и сунул письмо обратно мне в карман.

А потом потащил меня к выходу из школы.

— Эй! Вы куда? — удивился Омар. — Мы разве не вернёмся на английский?

— Вы на английский, заберёте наши вещи. А нам надо идти, — ответил Самюэль.

Он тоже знал, как выйти со школьного двора через чёрный ход.

— Нет, ну должны ведь они открыть! — воскликнул Самюэль. — Я уверен, там кто-то есть.

Он как сумасшедший давил на кнопку домофона.

— Да? — наконец раздалось из динамика.

— Добрый день! — заорал Самюэль. — Это Джозефина?

— Нет, это её бабушка. А вы кто? Кто-то очень нетерпеливый, судя по всему. Что вам нужно?

— Мы одноклассники Джозефины, и мы… мы принесли ей домашнее задание.

— Ой, какие молодцы! Простите, пожалуйста! Открываю! Седьмой этаж, дверь направо!

Домофон щёлкнул, и дверь открылась.

Всю дорогу до дома Джозефины Самюэль допрашивал меня:

— Ну расскажи, Уго! Ты влюбился, окей, но… Уж я-то в любви разбираюсь, но всё равно не могу понять, почему тебя так скрутило? Вот возьмём, к примеру, мою жизнь, начиная с первого класса… Марион, Агата, Хлоэ, Ванье, Матильда Ламберт, её подружка Сюзанна, Колетта, Лейла, Зоя, которая мне так и не вернула свитер… Я многих любил, но ни одна из них не кружила мне голову настолько, чтобы я потерял аппетит. Джозефина, конечно, очень красивая, но ведь есть тысячи других симпатичных девчонок! Чего же ты так сильно влюбился именно в неё?

Он даже остановился и, нахмурившись, посмотрел на меня.