«Эва как загнули, но в сущности, Вам это с самого начала и сказал, я не хотел дать ментальный пинок ему, это был пинок мне в прошлое».

 «Пинать прошлое иногда тоже нужно, согласен». Издалека показалось начало имения Льва Толстого.

Антон, сбавляя скорость, подытожил: «Вот и приехали, если остались довольны поездкой, поставьте, пожалуйста, пять звезд». Владимир поставил пять звезд еще в начале диалога, просто за то, что таксист не заговорил о политике и про дороги, подчеркивая свою неиспорченность профессией.

«Сделано, шеф, спасибо за поездку!»

Перед Владимиром и Женей открывался дивный осенний вид. Прожелтевая до кончиков зелень, из которой показывался кусок белого двухэтажного здания. Именно здесь Лев Толстой провел больше половины своей жизни.

«Жень, а ты знала, что поутру Лев Толстой выходил на покос. Махал косой и думал: - До чего ж хорошо! Только тяжкий физический труд позволяет человеку мыслить, чувствовать и совершенствоваться. Крестьяне, стоявшие поодаль, говорили так: - Почто барин капусту косит? - Кто ж их, образованных, разберет?».

Она рассмеялась. Ее смех всегда был как мед для ушей, уметь смеяться над шутками партнера, это концепция была заложена еще в начале этого века в философском трактате «Интересуйся, смейся, спи», который, в прочем, проверку временем до конца так и не смог пройти, оставив за собой лишь горстку оголтелых последователей.

«Тебе нравится здесь?» - спросила спутница.

«К таким местам волей не волей испытываешь некий трепет, это не просто часть нашей истории, это так называемый культурный код, делающий незнакомых людей ближе, чем они сами могут подумать».

«В духе анекдотов про Пальяччи?»

«В духе всех анекдотов, фильмов, литературы и общего контекста, в котором мы росли, этими связями безусловно пользуются, чтобы манипулировать, но отрицать их наличие просто невозможно, есть общечеловеческие произведения, есть те, которые будто заточены под определенную группу людей».

«Толстой скорее из первых…» - сказала она вопросительно.

«То, что мы с тобой любим у него читать, скорее относится к первому, он ищет бога, пытается понять свое место в жизни, показывает и осуждает инструменты управления, все это не чуждые вещи для любого народа».

«Тогда Чехов?»

«Чехов это только про нас, он конечно тоже безмерно популярен в мире, но он препарирует в своих произведениях эту страну, а не любого человека, хотя тоже зависит от произведения, вряд ли мы читали всё».

Женя решила сменить тему, сказав: «Пойдем посмотрим, что на территории, а стоим тут поодаль, как бедные родственники».

Сухая листва шуршала под ногами, они медленными шагами продвигались к зданию, ловя теплый ветерок в лицо. Небо было по-чеховски ясное, такое, в котором можно было заподозрить подвох и ждать чего угодно в следующие часы, хоть снежную бурую. Она держала его под руку и, будто пожилая чета, прогуливались они по своему имению, наслаждаясь нотками исключительного спокойствия. Вокруг не было ни единой души, чуть поодаль можно было наблюдать копны сухой соломы, которые удачно вписывались в осеннюю прелюдию. Закрыв один глаз можно было представить, как эти копны собирают работники, копошатся, чтобы успеть до грозы. На небе ни облачка, но у самого старшего из них ломит кости, а это верный знак о приближающейся буре. Обойдя дом вокруг, они вернулись ко входу в здание. На балконе появилась какая-то женщина и помахала им рукой: «Заходите, открыто». Взяв билеты в кассе, к ним сразу выскочила эта же работница и принялась рассказывать: «А вы знаете, что Толстой жил не совсем здесь? Точнее, это лишь малая часть того, что было в его имении и основной дом уже давно исчез. Многие посетители дивятся на его скромность, пока не узнают об этом».

«А нам куда вообще?» - спросила Женя.

Кассирша культурно рявкнула: «Вот здесь вход!»

Если можно было бы вообразить русское жилище того времени, наверное, ровно это бы и пришло на ум. Поражало количество деревянной мебели, которая была действительно из куска древесины, а не из ДСП, которыми сейчас оскверняют свои жилища люди. Все стены были увешаны портретами огромного рода Толстых. Витал дух барского величия прошлых лет. Просунув нос в дверь, работница спросила: «Нравится? Тут и могилка его недалеко».                 У Владимира вырвался невольный смешок, который он попытался прикрыть таким же неуклюжим кашлем. Поняв, что сказала, женщина, покраснев, засунула голову обратно и тихо прихлопнула дверь. Музей оставлял после себя приятное  ощущение смены эпохи, которую можно было считать великой только за то, что она родила таких гениев. Уже на выходе, за стеклянной витриной, находился отрывок газеты на французском языке, а снизу давался перевод. Это была та самая статья Толстого о патриотизме, строки перевода гласили: «Убрано цензурой. Вы что, думаете, что автор - дурак?» «Какие правильные мысли», - негромко сказала Женя. Владимир подтолкнул ее к выходу, бестолковость современности могла показать кнут не только очевидцам настоящего, но и почитателям ушедшего.

Могила Толстого была без опознавательных знаков. Лев Николаевич завещал не только похоронить себя здесь, но и отказался от всяких отличительных знаков. В сущности, знакомство с историей его жизни твердо давало понять, почему он на это решился, не смотря на то, что он рассуждал о Боге, склонялся он к тому, чтоб третировать тогдашнюю церковь, как институт. Поэтому верил он или нет, ему были чужды ритуалы. Это работало, загадочность великого писателя, у которого на могиле нет даже креста, не говоря о каком-нибудь громоздком монументе, который можно было возвести в его честь, манила и успокаивала при нахождении рядом. Женя сказала, что приятно удивлена, что захоронение оставили таким, как он того хотел и сквозь сотню лет его слово для всех больший закон, чем желания поклонников, туристов и даже членов его семьи, которые всё так же продолжали владеть его имением. Место это тоже не было выбрано случайно, в детстве именно тут он искал магический предмет, который по легенде должен был сделать всех людей счастливыми. Рядом с этим холмиком был пруд, в который периодически отпускали своих детей деревья, посаженные вокруг, листья не тонули, они плавали как кораблики, искря на солнце каплями воды, которую они почерпнули при падении, для полной сказочности не хватало белого лебедя, который бы проплывал мимо и важно посматривал на посетителей захоронений. «Я здесь хозяин, я барин, шшш», - читалось бы в его глазах. Евгения потянулась губами к Владимиру. Момент прервал треск из кармана, то было уведомление о поступающем вызове в мессенджере. Номер был незнаком, наверное, это были спамеры, но любопытство выше любых опасностей, поэтому Владимир поднял трубку. В динамике послышалась английская речь, быстро сообразив, кто это Владимир отдал трубку Жене, которая знала английский куда лучше. На проводе был Сергей, который, поняв, что ему и правда хотят помочь, быстро вышел через Виталия на эту парочку. Он поблагодарил их за попытки помочь и спросил, как идут дела, Женя сказала, что они заплатили детективу и что бесплатные идеи в принципе уже кончились. Сергей хотел отдать деньги, спросил номер карты, но Женя отказала, добавив, что это приключение уже бесценно, не смотря на такой грустный повод. Сергей добавил некоторые детали в историю, о которых ни Владимир, ни Женя не были в курсе. У его мамы была сестра, она жива и до сих пор живет в Туле. Он очень просил не только попробовать с ней поговорить, но и сфотографировать здание, чтобы у него была фотокарточка места, где он родился. Женя пообещала, что они сегодня же попробуют это сделать. Сергей рассыпался в благодарностях.

Обратно тоже решили брать такси, заказ был принят буквально через секунду после оформления и из знакомой машины показалось довольное лицо Антона, который тут же заголосил: «А я знал, что вы вернетесь! Тут, в принципе, никто на ночь не остается».

«Почему же? Как минимум один остался тут навсегда». - Владимир повернул голову в сторону, где располагался холм.