С тем и вернулись...

Орге

Надо признаться, в скверную я попал историю. Старый слуга Спасителя, хоть и говорил на Всеобщем Диалекте, но о Пограничной никогда не слышал. Старик показал мне карту — добротную, на пергаменте, украшенную непонятными мне цветными символами, но ни одного мало-мальски знакомого мне очертания я там не увидел. Горы, моря, реки, материки — все чужое.

— Не грусти, сын мой, — сказал мне Аней. — Спаситель знает ответы на все вопросы. Он не оставит тебя своей милостью. Он добр и щедр. Проси — и получишь просимое.

И я встал рядом с Анеем...

Предслáва

Про Старые пещеры я поняла сразу, как только увидела на шее у Яромира ожерелье из холодных синих камней, которое он нашел там прошлым летом и до сих пор так ни разу и не надел. Я улыбнулась и увидела, что Яромир успокоился, а Олаф облегченно вздохнул.

После переполоха, устроенного Героем, мы разделились: Яромир с Олафом поскакали к переправе прямой дорогой, вдоль обрыва, а я — тайной тропой через лес, делая длинную продол- говатую петлю.

В случае погони Олаф и Яромир увели бы волхвов и дружинников Горислава вверх по реке, за поселок, освободив тем самым для меня переправу. О Стрелке я не заботилась — на другом берегу Смолинки, у Соколиного ручья жили бортники. Мы бывали там не единожды. Стоило сказать Стрелке: «Соколиный ручей!» — и она сама благополучно находила дорогу. Среди бортников были последователи Спасителя, я знала, что они не выдадут. А вообще, у переправы мы должны были оказаться одновременно, потому что моя Стрелка вдвое легче и быстрее Вепря Яромира и Грома Олафа. Однако, вылетев на освещенный последним взглядом заходящего солнца каменистый берег, я увидела, что переправа пуста: ни Яромира, ни Олафа, ни погони... Но медлить было нельзя. «Господи, помоги нам!» — попросила я Спасителя, соскальзывая с лошадиной спины в темно-золотую воду...

Добрыня

А что еще я мог сделать? Только изловить эту сумасшедшую троицу и упрятать понадежнее, пока все не утихнет. Пока суд да дело — вдруг Совет переменит свое решение? Или змей сам в пещерах сдохнет. А то степняки нападут... Тут уж и вовсе не до змея будет. Но достались моим охотникам только молодцы да собака. Предславы с ними на дороге не оказалось...

Предслава

Змей был невероятно, изумительно красив. Как звездный вечер, внезапно вспыхнувший посреди унылой череды серых осенних сумерек. Он лежал недалеко от воды, с трудом втиснув могучее тело в неровное пространство маленького каменного зала. Широкий коридор, по которому он, вероятно, и приполз сюда, был до самого верха завален камнями.

Изумрудно светились рога, на черной воде плавали зеленоватые блики от слабо мерцающей чешуи. Где-то за моей спиной падала с потолка капель, и гулкое эхо осыпалось со стен крошечными хрустальными шариками...

Я смотрела в бархатную бездну широко распахнутых звериных глаз и думала о том, что если змея отпустить — он улетит домой, волхвам не нужно будет никого убивать и мы с Яромиром наконец поженимся.

Но выход отсюда был только один — через подводный туннель.

— Ладно, — сказала я громко и не очень уверенно. — Попробуем. Но сначала я должна тебя осмотреть...

С тихим шелестом, медленно и осторожно, скользнуло мне под ноги огромное серебристое крыло.

— Спасибо, — я попыталась улыбнуться, не без опаски ступая на удивительный мост, слегка изогнувшийся над черным отверстием колодца. На ощупь крыло было прохладным и шелковистым, как чистая полоска березовой коры. Да и сам змей неожиданно оказался шелковисто-прохладным, но его тело излучало веселое сухое тепло, как умело разведенный костер. Я согрелась, а одежда на мне высохла быстро и незаметно.

Змей был цел и невредим. Похоже, он ничего не сломал и даже не ушибся. Словно читая мои мысли, он старательно помогал мне, показывая мощные лапы с огромными агатовыми когтями, поочередно высовывая их из-под брюха, свивал в тугое кольцо гибкий тяжелый хвост, звенел острым костяным гребнем на спине.

— Молодец, — похвалила я змея. — Умница. Ничего страшного. Всего-то: нырнуть — и вынырнуть...

Я сняла с себя длинный, сплетенный из кожи, ремешок. Одним концом я обвязала изумрудно светящийся рог змея, другой конец обмотала вокруг ладони своей левой руки.

— Все, — сказала я. — Идем. Господь — пастырь мой... — Ремешок натянулся, но тут же провис. — Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною...

Вода не показалась мне ни холодной, ни колючей, как обычно. Словно и не было поблизости ни одного родника, ни большого, ни маленького...

Орге

Ярко горели свечи. Не изящные, как в Эгине, не ароматные, как в наших богатых замках, не разноцветные, как на веселых осенних праздниках... Тоненькие, хрупкие, они, однако, ровно держали золотые язычки пламени, делая маленький храм уютным и очень родным.

Я слушал молитву Анея и смотрел на изображение Спасителя. Он чем-то походил на Анея, только был гораздо моложе. Худое лицо, длинные волосы, огромные печальные глаза... И мне вдруг стало очень жаль его — чужого, одинокого, затерянного на задворках неизвестной вселенной... Я вынул из чехла арфу и стал тихонько перебирать струны, повторяя за Анеем слова молитвы...

Когда погасло последнее слово и растаял последний хрустальный звук новорожденной мелодии, я знал: наше согласное моление достигло цели — в глазах Спасителя я увидел понимание и поддержку.

— Я знаю, что нужно делать, — сказал Аней.

Аней

...Ночью Орге стонал и что-то без конца выкрикивал на своем языке. Я подошел к его постели, чтобы разбудить и разрушить мучивший мальчика кошмар. Он схватил меня за плечи, и прямо в лицо мне ударил зеленый сияющий свет...

— Смотри, старик... — услышал я незнакомый печальный голос. — Смотри...

И замелькали, закружились перед моим взором картины чужой неведомой жизни. Чужие пиры, чужие дворцы, чужие многоликие боги... Смеющийся рыжебородый король, Орге, играющий на арфе, поединок двух воинов... и вдруг — мужественное красивое лицо, обернувшееся на моих глазах клыкастой мордой змея...

— Господи, спаси и помилуй мя!.. — прошептал я, плотно зажмурившись и осеняя себя и Орге крестным знамением.

Зеленый свет погас. Мальчик дышал ровно, не стонал, не метался.

Смутная догадка прорастала в моей душе, но тогда я еще ничего не понимал. Я твердо знал только одно — Орге должен выйти на поединок со змеем.

Орге

Я стоял на берегу Смолинки — каменистом, обрывистом, поросшем кое-где черным колючим кустарником.

Широкая накатанная дорога вела к переправе через Смол инку и дальше — в красивый большой поселок. Справа плотной стеной поднимался лес, почти такой же, как и у меня дома, только многие деревья здесь назывались по-другому.

Белые звезды тихо таяли в сером утреннем небе. Было очень тихо — ни ветра, ни птичьей возни, только далеко-далеко, за поворотом реки, глухо шумела вода, прыгая через пороги...

Старый Аней сидел на траве под корявой густой сосной. Он очень изменился за последние сутки. На смуглом от природы, а сейчас прозрачно-желтом лице резко выделялись скулы. Длинная седая борода и кудри до плеч были ослепительнее снега на вершинах Серебряных Гор, а черные глаза совсем исчезли под нависшими густыми бровями. Но он был собран и готов к любому повороту событий. В отличие от меня.

Подумайте сами — выходить на бой с авакатусом, что само по себе было безумием, с легким копьем, охотничьим луком и десятком охотничьих стрел было равносильно самоубийству. Правда, можно было создать видимость боя. Раза два мне приходилось участвовать в так называемых «танцевальных» турнирах. Противники выходят на поле без одежды, и мастерство каждого заключается не в количестве увечий, нанесенных противнику, а в умении остановить свое оружие на расстоянии толщины ногтя от точки удара. Ну и конечно, самому ни одного удара не пропустить. Я не выиграл ни одного боя.