Осуждать капитана, который тронулся в обратный путь без нее, было трудно, тем более что тот выполнил свой долг и сообщил о случившемся в полицию Франции.

Франция! Мария Партье!

Дик Уиллет никак не мог покинуть Нью-Йорк. Он занимался делами, люди ждали от него помощи, и он не мог обмануть их ожиданий. Поэтому поисками леди Беаты он занимался лишь постольку-поскольку. Кроме того, у него была слабая надежда, что она все-таки объявится сама.

Леди Беата не объявлялась. К тому же, посетив снова ее дом, Дик Уиллет, к своему ужасу, узнал, что она заплатила слугам за полгода вперед. Это ему очень сильно не понравилось. Он попросил разрешения осмотреть дом, но не нашел там ничего интересного, за одним исключением: на столе в кабинете он обнаружил конверт. Это был обычный конверт, не самой хорошей бумаги, и в левом верхнем углу его был нанесен забавный рисунок и надпись, сделанная типографией, — «С днем рождения!». Конверт был пуст. Адрес был написан обычным почерком, скорее всего, мужским. Почтовый штемпель сообщал, что письмо отправлено с расположенного совсем близко почтового отделения четвертого мая — за два дня до встречи в опере.

«Мне подарили билет на день рождения».

Может быть, стоит сделать отправной точкой именно это? Можно сделать вывод, подумал Дик, что леди Беата осталась верна себе и не солгала ему, сказав «Мне подарили билет надень рождения». А вот почему таинственный отправитель письма не стал ждать семнадцатого декабря — настоящего дня рождения леди Беаты, а отправил ей билеты сейчас — вот это уже очень интересно. И почему он сделал ей такой странный подарок? Допустим, не знал ее вкусов. Но почему леди Беата отправилась в театр, хотя опера вызывает у нее лишь скуку и тягостное недоумение? И в театре она была одна, он готов был в этом поклясться.

Никакой надежды найти отправителя письма нет. У Дика вдруг лопнуло терпение. Что это он топчется на месте, страдая от равнодушия окружающих к исчезновению леди Сатерленд — она была настоящая космополитка, и никто не сомневался, что ей просто захотелось пожить где-нибудь в другом месте, но скоро ей это надоест и она объявится. Деньги у нее есть, так что же беспокоиться!

Дик Уиллет был решительно не согласен со столь беспечной точкой зрения. Он дорого дал бы за какой-нибудь признак того, что леди Беата жива. Если она куда-то решила уехать, то куда, скажите на милость? Ведь она находится в таком месте, где нет телефона — иначе позвонила бы ему и справилась о собаке, о которой так беспокоилась. И даже если ни с кем другим она, допустим, говорить не хочет и не может поэтому выяснить номер его домашнего телефона, она могла бы позвонить ему в полицейское управление, номер которого легко узнать у любой телефонистки, причем совершенно анонимно.

Больше всего он боялся, что леди Беата влипла в какую-нибудь историю, ведь она время от времени предпринимала поездки по злачным местам. Она не испытывала брезгливости к так называемым «простым людям» и охотно общалась с ними. Собственно, с ней уже давно могло бы что-нибудь случиться, но она была точно заколдованная.

Но Дик не слишком верил в эту версию. Если бы у леди Беаты появились неприятности такого рода, если бы она узнала что-то опасное, она не побоялась бы сказать об этом. Хотя убедиться в этом ему не пришлось, он был уверен, что леди Беата далеко не трусиха. Хотел бы он посмотреть на того, кто вздумал бы угрожать ей или запугивать ее... Нет, это маловероятно! Она могла попасть в неприятную историю, но не стала бы молчать! Так что же, черт возьми, с ней случилось?

В делах наметился некоторый пробел, и Дик решил, что путешествие в Италию пойдет ему на пользу. Прежде чем принять это решение, он позвонил куда следует и выяснил, что теплоход, на котором леди Беата совершила свой роковой круиз, находится сейчас в Неаполе.

Он решил побеседовать с командой и капитаном.

Дик остановился в Неаполе в отеле «Мария-Антуанетта» — в том самом, где останавливалась леди Беата. Выяснить это было несложно — в день отплытия за ней посылали такси, которое и доставило ее на борт. Номер, в котором она жила, оказался свободным, и Дик занял его, хотя и понимал, что это глупость, игра в шпионов. Радостное возбуждение Билли, учуявшего, несмотря на прошедшее время и многочисленные уборки, запах своей хозяйки, подбодрило его, и настроение немного поднялось.

Дик взял Билли с собой. Пес только начал привыкать к нему, в глазах его появилось выражение преданности, и невозможно было предсказать, что будет с собакой, если и второй хозяин коварно покинет ее. Когда он начал собираться в поездку, Билли страшно разволновался и заглядывал Дику в глаза; тот сначала объяснял животному, что едет разыскивать его хозяйку и надо подождать, но потом решил взять его с собой, хотя был совершенно уверен, что Билли все понимает.

Рано утром оба они вышли из отеля и отправились пешком в гавань. Несмотря на беспокойство о леди Беате, Дик не собирался совсем пренебрегать красотами Неаполя. Билли настороженно принюхивался к незнакомым запахам и смотрел по сторонам.

Капитан корабля встретил Дика вежливо, угостил Билли сосиской и жареным картофелем — он оказался большим любителем собак. Сначала беседа разочаровала Дика — ничего интересного о леди Беате капитан сказать не мог. Правда, ее поведение на борту было довольно нетипичным: вопреки обыкновению, она много времени проводила в своей каюте, а ее обычная жизнерадостность куда-то делась. Но Дик и-без того знал, что леди Беата была расстроена, так что ничего нового это ему не дало.

— Так, значит, она выходила в основном только к столу, а так сидела одна в своей каюте? — спросил он еще раз, уже направляясь к двери.

— Да, — ответил капитан. — Ну, не совсем одна, с горничной.

Дик резко повернулся.

— С какой горничной?

— Со своей горничной, — удивился его собеседник. — С ней в плавании была горничная для личных услуг.

— Она наняла ее на корабле?

— Нет, — раздраженно ответил капитан. — В состав нашего экипажа не входят горничные, а уж тем более сорокалетние и угрюмые. Она привезла ее с собой и сказала, что эта особа провела рядом с ней много лет и она не может обойтись без ее помощи. Поскольку она оплатила соседнюю каюту, возразить на это было нечего. Да я и не против.

Дик молчал, собираясь с мыслями.

— Вы говорите, сорокалетняя и угрюмая? — переспросил он, чтобы что-нибудь сказать.

— Ей точно все сорок, да еще наверняка и с хвостиком. Ни с кем разговаривать не желала, хотя ела вместе с членами экипажа и они вполне по-дружески пытались с ней поболтать. Все время сидела с хозяйкой — такая преданность, конечно, заслуживает уважения, но...

— Она вам не нравилась?

— Да нет, — пожал плечами капитан, — просто она была не на своем месте.

— То есть?

— Она никак не годилась в горничные к такой даме. Понимаете? Ведь слуги людей такого класса, как леди Сатерленд, — это особая каста. Джентльмен-слуга для джентльменов, вот как это называется. Они и разговаривать не станут с теми, кто прислуживает кому-то, кто ниже их хозяев. А эта особа словно только что явилась из трехгрошового кабачка. На ней было приличное платье, но все равно — вид такой, как будто она первый раз в жизни оделась.

— Она осталась в Ницце вместе с леди Беатой?

— Да.

Дик молчал. Он разговаривал с горничной леди Беаты в ее доме, но это еще ничего не значило — у нее вполне могло быть десять горничных. Он решительно поднялся.

— Могу я взглянуть на ее каюту?

Капитан молча проводил его. Едва ступив на порог каюты, Билли страшно разволновался. Он нервно взлаивал, вилял хвостом, прыгал на Дика, стараясь заглянуть ему в лицо, и весь дрожал.

— Ну-ну, — пытался Дик успокоить собаку. — Да, она была здесь, но теперь ее здесь нет. Но мы ее найдем, ты не беспокойся. А если я не смогу ее найти, то ее не найдет никто. — Он обхватил дрожащее тельце Билли и обратился к капитану: — А где каюта этой горничной? Кстати, как ее звали?