Дальше? А дальше стал я прикидывать, в какую сторону мне податься. Смотрю, по левую руку, вдоль поля, тропка тоненькая бежит. Проследил я за ней глазом — и от удивления даже присвистнул. Почему? Да потому, что увидел я совсем близко, на холме, храм Спасителя. Храм Спасителя в Восточном Тарне?! Полудикие косматые тарлинги поклонялись своим темным, никому не ведомым богам и понятия не имели даже о Великой Девятке, не говоря уже о Спасителе. Шагнул я с поля на тропинку, пригляделся... и замер. Храм-то был деревянный! У нас не ставили Спасителю деревянных храмов. Только каменные. Мощные тяжелые стены, круглая крыша... Аэтот — легкий, изящный, как дорогая эгинская свеча, с ажурной кровлей, с которой тянулся к небу, словно завязь розы, резной серебристый бутон, увенчанный знаком Спасителя... А возле храма — березы. И тут до меня дошло. Вырезанные «волной» листья аира, сладкий запах травы, а главное — невероятные усилия, понадобившиеся для того, чтобы унять боль и привести свое тело в порядок... Я не в Восточном Тарне, это ясно. И, похоже, вообще не в Империи. В Империи не растут березы. Их нет ни в столичной Эгине, ни в самых глухих провинциях. Нет их даже в диком, богатом лесами Тарне. Лишь в королевском парке, на крошечном пятачке земли, тянулись к неяркому солнцу Пограничной три тоненьких молодых дерева. Я их видел, когда вели нас к месту состязаний. Я тогда незаметно отстал от других и обнял точеный ствол одной из березок, прижался щекой к шелковистой коре дерева. Поток чистой, веселой энергии наполнил мое тело от кончиков пальцев на ногах до корней тщательно вымытых волос. Может быть, поэтому я и пел так легко и вдохновенно и сумел победить самого Ларсена?..

Но если я не в Империи, тогда где же?

Я вывел Аттия на тропинку и тут же упал на землю у его копыт: безмятежность ясного вечернего неба расколол, подобно черному осеннему грому, страшный протяжный рев. Авакатус! Самый древний, самый красивый, самый гордый из всех существующих до сих пор драконов. И самый страшный. Изумрудную броню авакатуса не брали ни меч, ни арбалетный болт, ни огонь. Убить его можно было только точным ударом в глаз. Но я не знал ни одного охотника, который мог бы похвастаться не только всей броней авакатуса, но даже одной-единственной пластиной его брони. Авакатус никогда не нападал на людей, но красота его завораживала, и человек, не успевший вовремя убраться с дороги, по которой шествовал Царь Драконов, оказывался просто перемолот сверкающей бронированной машиной. Я столкнулся с ава-катусом один раз, чудом остался жив, и больше такой встречи не хотел.

Однако, откуда здесь авакатус? Здесь, вдали от моря?..

Рев больше не повторился, и я осторожно переполз с тропинки в высокие стебли дольника, таща за повод упирающегося Аттия. И тут у меня заныл средний палец на правой руке. Я руку к глазам поднес, а на пальце — перстень. Перстень Тигея, тот самый, который он мне перед турниром отдал. Тот, да не тот: в древнем кружевном серебре вместо грязного мутного стекла кружилась и пульсировала яркая зеленая звезда...

Яромир

План, конечно же, был. Опасный, не спорю, но вполне реальный: во время переправы прыгать в воду перед третьей вешкой, потом — круто влево, где самая глубина, и нырять под обрыв. А там — через короткий каменный туннель — вверх, как раз в Старые пещеры. Про туннель этот никто, кроме нас, не знал. Мы с Олафом наткнулись на него случайно, прошлым летом, когда ныряли за выпавшим у Олафа ножом. Нож не достали — глубоко и очень холодно (родников много), но зато открыли ход в Старые пещеры. Потом мы дважды побывали там уже втроем, с Предела-вой, но далеко не ходили — боялись заблудиться. И теперь я решил, что именно там можно было бы отсидеться какое-то время. Всем троим или хотя бы одной Предславе...

Олаф мой план одобрил...

Аней

Я увидел его издали. Вернее, еще не видя его, я уже знал, что он появился. Теплый ветер коснулся моего лица, ярко вспыхнули свечи пред ликом Спасителя. Прочитав благодарственную молитву, я вышел на крыльцо встречать гостя.

Он был невысок ростом и очень и очень молод. Но я заметил старый, хорошо залеченный рваный шрам (видно, от звериных когтей) на левом виске и еще один, от меча, возле ключицы.

Ярко-синий кафтан, узкие светлые порты, мягкие сапоги из алой кожи, зеленый плащ... Выгоревшие на солнце, слегка вьющиеся русые волосы. А на пальцах — перстни дивной работы: на левой руке — оправленный в золото дракон темного аметиста, а на правой — кружевной серебряный перстень с мерцающим зеленым камнем.

Он остановился перед крыльцом, приветственно вскинул вверх правую руку. Белый, словно снег на вершинах Серебряных Гор, конь застыл рядом.

— Я Орге, подданный Берлада Единственного, властителя Эранга...

Он говорил на Всеобщем Диалекте, низко и певуче, слегка растягивая слова. Зеленые глаза твердо смотрели мне в лицо.

Я улыбнулся.

— Далеко же тебя занесло, сын мой. Я Аней, слуга Спасителя. Входи без опаски...

Яромир

Я не хотел подвергать опасности отца, поэтому вел себя так, чтобы он поверил, будто я принял решение Совета и смирился. Я видел, что он уже готов поручить дело воеводе Свенельду, но взгляд отца зацепился за Синий Лепесток, когда я случайно повернулся к нему левым боком. И тогда он все понял. Да и Олаф хорош: размахивать Бодончаром у отца перед глазами! Тут и дурак бы догадался. И отец возглавил отряд. Вернее, главным-то считался Радогост, а князь Горислав со своей дружиной был вроде как при нем.

Я молил Макошь, заступницу женщин, молил неведомого мне Спасителя, в которого верила Пред слава, чтобы мой гонец упредил Анея и старик успел бы спрятать мою суженую в надежном месте. Но у Песчаного поворота мы увидели труп коня, утыканного дюжиной стрел с красным оперением. Такие стрелы были только у волхвов Радогоста. На убитом коне не было ни седла, ни уздечки, но я узнал его по подковам мастера Желдяты. Отрока моего, ни живого, ни мертвого, нигде не было видно. Значит, увезли с собой. Не успел... И я еще раз пожалел, что отец с нами поехал.

Радогóст

До сих пор не приходилось мне приносить богам в жертву жизнь человека. Но сейчас случай был особый, и следовало поступить согласно Обычаю. А краше Предславы в округе никого не было...

Спокойствию Яромира я, естественно, не поверил. Он на моих глазах вырос, прошел два похода, да и управляться с Синим Лепестком я его научил. Для тяжелой руки Горислава этот меч не годился. Я был уверен — есть у Яромира план. И Олаф, конечно же, княжескому сыну первый помощник.

Горислав привез крошечного рыжего мальчика лет пятнадцать назад из далекого северного похода. Дружинники со льдины сняли. С тех пор мальчишка воспитывался вместе с княжеским сыном. Играючи постигал Олаф воинскую науку. Через два года быть ему первым воином Береланда. Если будет на то воля богов...

Мальчишка-гонец, посланный Яромиром к Анею, сидел в моем порубе живой и здоровый, а на Анея я старался не смотреть. Прошлой зимой угодил я в волчью яму, и если бы не Аней... Но Обычай превыше всего. Никто не может его нарушить. Да и Предслава была спокойна: даже попыталась улыбнуться Яромиру побелевшими губами.

Темп мы взяли достаточно быстрый, и моя старая кобыла стала потихоньку отставать. Как раз в том месте, где конная тропа выходит к каменистому обрывистому берегу своенравной Смо-линки, где полно древних пещер... И тут вдруг Герой бросился под ноги моей кобыле, мы упали, дружинники неуклюже пытались оказать мне помощь, мои волхвы ловили волкодава, орали друг на друга, Герой рычал, кричал Горислав, шумела Смо-линка...

Я не спешил подниматься — берег изувеченную в волчьей яме ногу, да меня и не торопили... В общем, когда я поднялся и все угомонились, оказалось, что Предславы и след простыл. Яромира и Олафа тоже. Пропал и Герой. Дружинники весь берег облазали, звали, кричали — без толку. Как в воду канули. И кони их тоже исчезли. Правда, на самом краю обрыва, возле сломанной молодой березки, нашел Горислав серебряную уточку с зеленым камнем. Из ожерелья Предславы. А далеко внизу, на камнях у самой воды, валялось седло. Похоже, что Олафа.