Ну хорошо, оставим пока покойного Званцева и перейдем к покойному Цейскому.

— Скажите, а чем вы занимались на следующий день? — спросил он.

— Открытие было, — напомнила Лизавета.

— Да, я помню. А вечером?

— Мы же узнали, что его убили, полиция была. Мы торчали там до девяти вечера!

Это Пьеру мало помогало — Цейский был убит между половиной двенадцатого и двенадцатью.

— И куда вы направились?

— Лялич был сильно обеспокоен всеми этими событиями и решил ночевать на выставке вместе с тремя дежурными охранниками. Гоша поехал домой, потому что надо было кормить наш зоопарк, а мы с Симой поехали к Ульяне. Хотелось поговорить.

— А где она живет?

— Под Мытищами где-то, я точно не знаю, она всегда нас на машине возит сама, так что мы и не заморачиваемся.

Дом Цейского, где его убили, находился в направлении Го-лицыно. Почти что в противоположном направлении от Москвы.

— По дороге заехали ко мне, — сказала Серафима. — Маню покормить надо было. Я поднялась в квартиру буквально на десять минут.

— Даже меньше, — возразила Лизка. — Тебя не было минут пять, не больше.

— И вы поехали все вместе? На одной машине?

— Конечно. У Ульки чудесный дом, она его практически сама придумала и построила, но мы, увы, редко там бываем. Вот, видите, какой дом красивый, — и Лизавета указала на фотографию в толстой деревянной рамке на подоконнике. Три подруги стояли, обнявшись и улыбаясь, на фоне красивых деревянных дверей. Пьер бросил на фото любопытный взгляд — он еще не видел Ульяны, и ему было интересно посмотреть на суровую леди, которую даже подруги явно немножко побаиваются.

Послышался шорох, и Пьер повернулся на звук. Попугай придвинулся ближе к нему и терся о решетку своей клетки. Пьер погладил доступный ему фрагмент головки, покрытой переливчатыми сине-зелеными перьями, и спросил у птицы:

— Ну, а ты как думаешь? Зачем все это устроили? С какой целью подменили рукопись?

— Пиастры, — предположил Пернатый.

— Это идея, — признал Пьер. — Хотя и не самая оригинальная.

Он опять погладил кота и ласково потрепал его за уши. Визит в этот дом оказался совершенно напрасным, если не считать приятного знакомства с Пернатым, Ежкой и Фантомасом. В голове у маленького детектива роились вопросы, возникали один за другим, но их надо было хорошенько обмозговать, а потом уже задавать. И вообще — настала пора подумать, он знал этот момент в расследовании. Надо просто уйти от всех, сесть и хорошенько поразмыслить.

Сейчас ему ясно только одно: виновата одна из трех молодых женщин. Взять рукописи из запасника могли действительно только они, точнее, Ульяна или Серафима. Когда открывали запасник, он внимательнейшим образом наблюдал за процедурой — не без задней мысли. Елизавету тоже рановато скидывать со счетов, но только из добросовестности. Пьер уже практически не сомневался, что виновна в случившемся была Ульяна Павловна — по крайней мере одна улика против нее была бесспорной. И ему было страшно интересно, каким образом, а главное — зачем она все это провернула.

В этой истории его еще много что интересует. Интересно узнать, что скажет завтра о содержании рукописи Хохолок. Интересно, как можно было подменить рукопись, а главное — зачем? Ведь если, по его теории, виноват кто-то из организаторов выставки, им совершенно ни к чему было брать рукопись, особенно если учесть, что потом ее положили обратно. И много еще всего. Было бы, например, любопытно узнать, откуда на пиратских кораблях куры. Или это в кабачках в те времена готовили цыпленка по-пиратски, а не на кораблях?

Он задумался об этих курах, рука его остановилась, и Фантомас тут же поднял голову, недовольно заворчал, словно напоминая Пьеру о его обязанностях.

— Он далеко не всякому позволяет гладить себя, — с каким-то удовольствием констатировала Лизавета.

— Скажите, — обратился Пьер к Гоше, — а откуда у пиратов куры?

— Вот этого не знаю. У них чаще вороны бывали, а не куры.

— Вороны? Почему вороны? Их что... ели?

— Нет, конечно. Что-то вроде живого компаса. Держали ворона на корабле, а если теряли путь, то выпускали и потом плыли в направлении его полета, пока не увидят береговую линию. А куры... может быть, Добычу брали, не могу сказать точно.

— Петр Кириллович, — тихо произнесла Серафима, — то есть Пьер! Вы не забывайте, пожалуйста, что я вам говорила. Ну, насчет рукописи. Вы вот считаете доказанным, что ее подменили, и я вас могу понять. Но разве не важно понять, как именно ее подменили? Я точно знаю: сделать это было невозможно. Совершенно невозможно. Витрина заперта, открыть ее могли только мы с Ульяной... посторонних в залах не было. Ведь рукопись могли подменить только в один промежуток времени: между тем моментом, когда перед ней остановились Тереза и иже с ней, — и открытием выставки на следующий день.

— Чудес не бывает, Серафима, — тихо сказал Пьер. — Я всегда об этом жалел. И вы все ошибаетесь по крайней мере в одном пункте. На выставке был один человек, который все-таки мог подстроить падение Ульяны Павловны как раз в нужный момент и в нужном месте. Это сама Ульяна Павловна.

— Что вы хотите сказать? — вскрикнула Лизавета каким-то странным, тоненьким голосом. — Вы же не можете думать, что Улечка нарочно...

Маленький сыщик взял свою пустую рюмку, налил туда минеральной воды из пластиковой бутылки и в третий раз произнес:

— За тех, кто в море!

— Пиастры! — подхватил Пернатый. — Пиастры!

Глава четырнадцатая. Вокруг пояса

— Он имел в виду, — попыталась я заверить Лизку, — что во всем разберется.

— Нет.

Гоша растерянно молчал. Я видела, что ему хочется утешить жену, но он не знает, как это сделать, потому что совершенно согласен с ней. Да я и сама прекрасно понимала, что Пьер не то хотел сказать.

— Фантомас, — напомнил Гоша вполголоса.

— Да, конечно, — несколько ожила Лизка. — Фантомас.

— Была бы здесь Ульяна, она бы обязательно сказала так: давайте все озвучим без всяких околичностей и постараемся понять, что к чему, — решительно начала я. — Но, поскольку ее здесь нет, придется мне. Итак, ты считаешь, что Петр Кириллович подозревает кого-то из нас? Меня или Ульяну?

— Или меня, — вежливо откликнулась Лизавета.

— Эй, эй, а как же я? — обиделся Гоша, словно его обделили. — Я чем хуже?

— У вас не было ключей от витрины с рукописью.

— Ты прекрасно понимаешь, Симочка, что это ерунда. Если бы мне пришла в голову бредовая мысль подменить эту рукопись, я бы сумел достать ключи, я ж все время с вами. Да и черт с ней, с рукописью! Он нас в убийстве подозревает.

— А вот это на здоровье. Сколько угодно. Мы все ушли с выставки уже после того, как отбыл этот несчастный Званцев, и никак не могли его догнать и вообще найти. Там еще кого-то убили, на следующий вечер, но это и вовсе невозможно: мы все вместе были сначала на выставке, а потом у Ульяны. И точка. Факты — упрямая вещь.

— Алиби, — согласился Гоша.

Я хотела сказать, что это я пригласила частного детектива, так что мне и отдуваться, но вдруг поняла, что ничуть об этом не жалею. Все равно мне не знать покоя, пока я не пойму, что произошло с рукописью. Что бы теперь ни случилось — пройдем через все. Судя по выражению Лизаветиного лица, она думала о том же. Лизка вообще гораздо тверже, чем кажется.

— Пускай ищет, — сказала она, оправдывая мои ожидания. — Мы-то ведь знаем, что он ничего не найдет. Кстати, есть еще один выход.

— Какой? — заинтересовался Гоша.

— Можем попробовать сами определить, кто брал рукопись. Сыграть в детективов. Может, пираты твои?

— Каким же образом?

— Да, — вмешалась я. — Я только об этом и думаю. Ну, предположим, кто-то из нас подменил рукопись. Но каким образом? Сигнализация-то бдит.

— Ульяна могла это сделать.

— Да зачем ей это? Ну, Пьера этого можно простить, он Уль-янку не знает, кажется, даже ни разу не видел ее. Но мы-то с ней очень хорошо знакомы! Можешь ты себе представить, чтобы она стала подменять рукопись?