— Вы хотите, чтобы мы рассказывали с того момента, как пришли на выставку, или раньше? — поинтересовалась Лизавета.

— С утра.

Молодые женщины переглянулись. Они явно не колебались, просто уступали друг другу право начать.

В конце концов Лизавета первая подробно рассказала все, что помнила о том дне. В основном это сводилось к попыткам удерживать Гошу от необдуманных поступков и Пьеру ничего не дало. Серафима, в свою очередь, спокойно и мило поведала, как ходила в парикмахерскую, а потом отправилась на выставку. Обе все время упоминали о том, что тряслись перед встречей с Терезой, как в былые времена, когда приходилось сдавать ей экзамены.

Наконец дошло до событий на выставке. Пьер с глубоким вниманием выслушал рассказ Серафимы о разговоре с Евгенией Юрьевной насчет скользкого пола.

— А Ульяна Павловна знала об этом? — спросил Пьер.

— Да, конечно. Я сразу же ей сказала.

— И она опять вас не поддержала?

— Почему не поддержала и почему опять? — удивилась Серафима. — Ульяна всегда меня поддерживает, и Лизку тоже. Но мы просто ничего не могли поделать с этим. Ну, а потом они пришли с Терезой... я про это вам уже рассказывала.

— Прошу вас, еще разок.

Серафима снова рассказала о явлении Званцева на выставку, о его остановке перед рукописью, об изменившемся выражении его лица.

— А вы все это видели? — спросил Пьер у Лизаветы.

— Да, но я не обратила бы внимания, если бы не Сима. Видите ли, она его видела, так сказать, спереди, а я — только затылок. Так что насчет выражения лица ничего не могу вам сказать.

— А вы, Генри?

Гоша покачал головой.

— Он вообще ничего не видит, кроме своих бригантин, — вставила Лизавета с досадой. — Не обращайте внимания, это ничего не значит.

— Дальше, прошу вас.

Последовал рассказ о том, как ходили по выставке члены комиссии, как Тереза беседовала по-немецки с одним из владельцев экспонатов, как Ульяна не удержалась в своих модных туфельках на скользком полу и упала. Не только Лизавета и Сима, но даже Гоша категорически утверждал, что подстроить это падение было невозможно.

— Вы Ульяну видели? — спросил Гоша. — Не видели? Ну, тогда вам, может, и трудно поверить. Она как-то так себя ведет... короче, никому бы и в голову не пришло взять ее под руку или что-нибудь в этом роде. Она шла одна, сама по себе, а я шел за ней и точно вам говорю: никто ее не толкал и вообще не трогал. Она действительно сама упала, совершенно случайно. Пол был как каток.

— Но больше-то никто не падал! Вы вот не упали.

— Я шпилек не ношу, — заметил Гоша.

— Насколько я помню, вы потом пошли за Ульяной Павловной к медпункту.

— Да. Трое мужчин, которые с Терезой пришли — ну, Званцев этот и двое других, — еще ходили по залу, я видела, как они ятаган рассматривали и обсуждали его, — сказала Серафима.

— Они все время были на ваших глазах? Все трое?

— Да, — хором ответили Серафима и Гоша. Лизавета тоже кивнула и пояснила:

— Никто не мог отойти незаметно. Мы все время были друг у друга на глазах до того момента, как они ушли.

— Так, вот это интересно, подробно расскажите мне, как они уходили.

— Я видела, как эти трое мужчин спустились к гардеробу, даже немного проводила их, потому что Гоша ушел вниз и мне хотелось посмотреть, чем он там занят. Тереза оставалась с Серафимой, она потом еще анкеты проверяла.

— Мужчины ушли все вместе? И никто за ними не пошел?

Последнему вопросу Пьер придавал особенную важность. Ведь если он правильно понимает ситуацию, убийство было совершено внезапно, спонтанно. В чем бы ни был секрет пресловутой рукописи, погибший Званцев разгадал его или мог разгадать, и убийца вынужден был действовать быстро. Но ведь Званцев впервые пришел на выставку, никто его там не знал, так что тот, кто замыслил черное дело, должен был последовать за ним, грубо говоря, выследить его. Однако все, кто попал в поле зрения Пьера, оставались в музее и находились постоянно на глазах друг у друга.

— Они ушли все вместе, и никто за ними не пошел, — ответил Гоша. — Я сам видел, я был внизу, когда они одевались. Я еще хотел спросить у них, как там Ульяна себя чувствует, но передумал, неудобно как-то, да к тому же я увидел, что Лизка идет. Она-то лучше знает.

— Так, а Ульяна Павловна?

— Она была со мной, — вмешалась Серафима. — Я выставила Терезу и сразу же пошла искать ее, я ведь тоже беспокоилась. Она с охранниками беседовала и попросила меня найти договор с бельгийцами.

— С какими бельгийцами?

— На выставке есть экспонаты, которые находятся в собственности граждан Бельгии. С каждым обязательно заключаем особый договор касательно условий хранения экспонатов, сроков, страховки и так далее. Ведь экспонаты в большинстве своем очень ценные.

— А зачем Ульяне Павловне понадобился этот договор?

— Не знаю, я сама удивилась, но Ульке виднее. С этими, которые выставляют свои экспонаты, она больше работала, чем я.

— Ульяна Павловна говорит на каком-то иностранном языке?

— На английском. У нее же сердечный друг американец.

— А вы?

— Мы тоже. Мы вместе учились в институте, и английский у нас давали очень даже хорошо.

— Не могли бы вы назвать мне всех, кто был в этот день в здании? Ведь выставка еще не открылась, верно?

Запинаясь, обе женщины совместными усилиями перечислили всех: они сами, Лялич с тремя парнями-охранниками, Гоша, Евгения Юрьевна, Берта, уборщицы.

— А кто присутствовал в зале рукописей, когда Званцев остановился перед витриной?

— Только Тереза, ее спутники, Ульяна, Лизавета, Гоша и я, — твердо ответила Серафима. — Все остальные были в других помещениях.

Пьер молчал. Эти лица вне подозрений, они все время находились на глазах друг у друга, и никто из них не мог последовать за Званцевым, когда тот покинул помещение выставки. Если только...

— Сейчас самое время что-нибудь выпить! — заметил Гоша, глядя на вытянувшееся лицо гостя.

— Да вы же и эту до конца не выпили, — возразил Пьер, глядя на почти полную рюмку.

— Неважно, — заявила хозяйка дома и налила Пьеру еще водки.

Гоша поднял свою рюмку.

— Чтоб побогаче бригантины ходили в море мимо нас! — выдал он новый тост.

— За тех, кто в море, — повторил Пьер. Ничего другого в голову не приходило. — Откуда вы все это берете?

— Интернет, — кратко ответил Гоша.

— Вы думаете, его выследили? — спросила с интересом Лизавета.

Пьер с некоторым удивлением поднял на нее глаза.

— Я в этом уверен.

— Тогда, может быть.... То есть я никого не могу обвинять, я просто... ну... вот эти двое, что были с ним. Они же ушли все вместе!

Пьер покачал головой. Он уже знал, что спутников Званцева проверила полиция. Выяснилось, что сам Званцев заявил им, что хочет пройтись пешочком, а его спутники поймали такси и вместе отправились на какое-то скучное мероприятие. К счастью, это было именно такси, а не частник, так что таксиста найти было несложно, и он все подтвердил. Он посадил этих двоих мужчин в машину и отвез их в Выхино — довольно далеко от центра. Нет, никого третьего он с ними не видел. Были пробки, дорога заняла около часа. Никаких шансов выследить Званцева у его пассажиров не было.

Потом оперативники нашли обоих и побеседовали с ними, но больше для очистки совести. Как они и ожидали, ничего интересного узнать не удалось. Оба видели Званцева в первый раз, случайно оказавшись с ним в одной комиссии, едва перекинулись с ним парой слов, все только по делу, и понятия не имели, куда он направился. К тому же они толком и не видели рукописи и никак не вписывались в его концепцию о связи рукописи с убийством. Так что их можно было исключить. Пьер даже не поинтересовался, как их зовут.

Он гладил Фантомаса и думал. Из дальнейшего рассказа Серафимы, Лизаветы и Гоши стало ясно, что все интересующие его лица начали расходиться буквально через час после описанных событий. А убили Званцева почти через три часа, может быть, чуть раньше, но никак не позже, это врач утверждал категорически.