Год назад Ульяна с глубоким прискорбием сообщила нам, что Тит Кузьмич случайно разбился, так что остался только Фрол Фомич, которого мы теперь холили и лелеяли, когда нам случалось приехать к ней в гости. Тита Кузьмича поминали особым тостом, не чокаясь. По-моему, Улька оплакивает его больше всех. Мне всегда казалось, что именно Ульку Тереза недолюбливает, хотя держалась она безупречно и не допускала никаких несправедливостей — ни когда принимала экзамены, ни вообще.

У меня зазвонил мобильный, и я с удивлением увидела, что звонит Лялич. Сначала возмутилась — ведь он знает, что мы сейчас заняты, ругаем Терезу! — а потом по той же причине испугалась. Он просто не мог оторвать меня без должного повода от этого занятия... значит, что-то случилось?

— Да? — осторожно сказала я.

— Ругаете Терезу? — осведомился Лялич.

Я не ответила.

— Ну вот и продолжайте в том же духе, — примирительно разрешил он. — Как у тебя с подготовкой к выставке?

Ерунда какая-то, но я достаточно хорошо знала Лялича — неспроста все это. Так что на последний вопрос ответила:

— Все хорошо, все экспонаты сама проверила, теперь вот трепещем перед приездом комиссии.

— Угадай с трех раз, — медленно проговорил Лялич, — кто назначен председателем этой самой комиссии, кто приедет завтра ровно в десять утра и от кого будет зависеть вся твоя работа?

Сначала я опять возмутилась. Кто бы это ни был, Лялич должен же понимать, что я вполне могла бы узнать об этом вечером, придя домой! И вдруг мне пришла в голову мысль настолько ужасная, что я впервые поняла, что означает выражение «лишиться дара речи».

— Она, — кратко сказал Лялич, правильно истолковав мой ступор. — Она. Тереза. Ее назначили как лучшего специалиста по пропаганде культуры. Мне так и сказали — специалист по пропаганде культуры. Ты понимаешь, что это такое?

— Да, — ответила я машинально.

— Рад, что хоть кто-то понимает, — отозвался Лялич с сомнением. — Мне сказали, она лучшая, только немножко занудливая и придирчивая. С ней еще трое будут, те историки. Еще сказали, Тереза прекрасно разбирается в статистике.

— Разбирается, — повторила я.

— Она ведь Тереза Марковна Ворличек?

— Верно.

— Ну, стало быть, все правильно. Ты не расстраивайся особенно-то, она всего на один день, перед открытием, целую, пока. — И он быстро повесил трубку.

— Девочки, — прошептала я. — Девочки...

Лизка всполошилась. Вероятно, вид у меня был неважный; я хотела глотнуть кофе, но никак не могла сладить с ложечкой. Что-то с ней такое произошло, с этой ложечкой, она никак не желала попадать в чашку. Мы давно опасались чего-то подобного, зная авторитет Терезы в соответствующей области, но до сих пор нам везло.

— Что такое? — каменным тоном произнесла наша невозмутимая Ульяна. — Опять трагедия?

— Тереза, — пробормотала я. — Тереза...

— Тереза, — хором согласились мои дорогие подруги, глядя на меня с сочувствием, а Лизка еще добавила для верности:

— Испоганила, зараза, студенческие годы.

Ульяна в упор смотрела на меня.

— Так, — сказала она. — Это то, что я думаю?

— Оно самое.

— Мамочки! — взвизгнула Лизка.

— У нас нет выбора, дорогие мои.

— Разумеется, нет, — Ульянка первая взяла себя в руки.

— Хорошо, что я избавлена, — прошептала потрясенно Лизка.

Но мы отлично знали, что она сейчас отойдет потихоньку от шока и обязательно скажет, что придет тоже — иначе просто быть не может. Лизка — верная душа, называли мы ее.

— Что она будет делать? — уже не каменным, а металлическим голосом спросила Ульяна.

— Пропагандировать культуру, — отвечала я безнадежно. — И статистику будет статистить. Лучший специалист.

— Один день переживем, — решительно сказала Улька, стараясь не смотреть на Лизавету — та явно собиралась заплакать. — Зато найдутся новые причины ругать ее!

— Как будто нам мало уже имеющихся! — озвучила Лизка тут же пришедшую мне в голову мысль.

— Я просто ищу добро в худе, — пояснила Ульяна. — Должно ж оно наличествовать. Без паники, девочки.

— Думаешь, мы справимся с Терезой? — тоскливо спросила я.

— Если сил тебе не жаль — мягче воска будет сталь, — пробормотала Ульяна.

— Она, наверное, будет вести статистический учет посетителей, их групп — как социальных, так и возрастных, — предположила Лизка. Она точно процитировала слова, которые мы так часто слышали от Терезы.

— Она там главная, это что-то вроде комиссии, — пояснила я. — Мне говорили, что, поскольку выставка очень серьезная, пришлют кого-то от министерства, кто будет проверять — и экспонаты проверять, и организацию. Комиссия независимых экспертов, приглашенных со стороны. Вот наша дорогая Тереза приглашена как раз со стороны и эту самую комиссию-то и возглавит. И на открытие, наверное, придет.

Девчонки кивнули. Добросовестность Терезы была общеизвестна.

— А кто у нас там на открытии? — задумчиво спросила Улька, словно это и не она сама составляла список приглашенных.

— Ты, я, Лялич, владельцы экспонатов, представители институтов и музеев, откуда взяты другие экспонаты, — добросовестно перечисляла я, хотя Улька все это знала не хуже моего, — шесть журналистов аккредитованы, причем издания довольно серьезные. Кинохроника. ТТВ-канал, не самый, так сказать, центральный, но тоже, знаете ли... Американцы будут, немцы и французы, бельгийцы — несколько экспонатов от них, так что плюс еще переводчики. Ученые — эти бывают нормальные, беспроблемные, но чокнутые тоже частенько попадаются. Ну и гости, конечно. Фуршет и прочее, а отсюда — повара и официанты. Одной охраны тридцать один человек...

— Тридцать один человек? — переспросила Лизка.

— Нуда, и это плюс к сигнализации. Ты просто не знаешь, во что оцениваются многие наши экспонаты. Есть там одна запонка...

Ульяна кивнула официанту:

— Водки принесите нам, пожалуйста. Графин водки.

Мы все трое за рулем, но возражать никто не стал. В конце концов, сейчас выпьем водки и поедим как следует, посидим подольше — ничего страшного не случится. Лизавета вздохнула, открыла меню и занялась выбором закуски.

— Что она в запонках-то понимает? — с досадой спросила Уля, тоже косясь на меню. — Мяса горячего закажи, стейки, что ли, давайте возьмем. Надо же все-таки заесть водку.

Улька была образцовым водителем, и, наверное, только явление Терезы на выставку в качестве эксперта могло выбить ее из колеи и заставить выпить перед тем, как сесть за руль.

— Ей в запонках не надо понимать, — вздохнула я, — она как социолог придет. Оценивать нашу подготовительную работу будет, смотреть, как организован прием разных групп людей... разных по тому признаку, и по этому признаку, и по тридесятому признаку... А экспонаты — не ее дело. Она в них не понимает ни бельмеса, и мы с тобой, кстати сказать, тоже.

Да, это была не наша специальность. Закончив вместе институт, мы получили дипломы с расплывчатой формулировкой «социология» и попытались устроиться так, чтобы не расставаться. Нам с Ульяной это удалось, мы занялись организацией и проведением выставок и довольно быстро достигли значительных успехов. Честно говоря, это была больше Улькина заслуга, чем моя, потому что ее деловая хватка стала тут номером первым. Теперь нам поручали проведение мероприятий самого высокого уровня — вроде того, о котором шла речь сейчас. И получала заказы именно Ульяна. «Сима! — говорила она мне. — Сима! Ты давай сосредоточься на поиске помещения, а потом — на отоплении, освещении, охране и прочей ерунде! Лялича зови! А с заказом я сама как-нибудь разберусь!»

Я не обижалась. Улька была права; к тому же, когда доходило до «отопления, освещения и прочей ерунды», она активно помогала мне, вникая в каждую мелочь. Лялича же она поминала потому, что он имел охранную фирму с нехитрым названием «Надежный замок», и мы всегда приглашали его обеспечивать охрану, если заказчик не имел в виду никого другого.

Над этим названием — «Надежный замок» — Лизка трунила при каждом удобном случае.