Цескас попробовал выговорить это, но не смог.

— Неважно, — блестя глазами и уже не на шутку увлекаясь собственной идеей, продолжал Андрей Цейский. Он неплохо владел английским, а сейчас вдохновился и совсем разошелся. — Я ему все расскажу, он надежен, как скала. В случае чего, он подтвердит. Ну? Что скажете?

Цескас задумался. Идея была невероятно заманчивая. Он понимал, что ему предлагают принять участие в самом обыкновенном отмывании денег, но это мало его беспокоило. По сравнению с тем, что можно без всякого риска оставить свои богатства родному сыну, это была мелочь.

— А как же вы объясните ему, откуда взялись деньги на его счете? — спросил он.

Цейский обрадовался: стало ясно, что тезка готов обсуждать детали.

— Вы не беспокойтесь на этот счет, я что-нибудь придумаю, — сказал он. — Ну, что ему дали стипендию или еще что-то.

— Стипендию? Какую стипендию? Вы, наверное, не понимаете, о каких суммах идет речь...

— Прекрасно понимаю, — заверил его Цейский. — Мне о вас на приеме рассказали.

— И мне о вас рассказали. Вам нужно разрешение плавать в наших водах, верно?

— Верно. И я его уже получил.

— Так как же вы собираетесь передать деньги наследнику?

— Это не проблема... точнее сказать, это проблема, но я ее решу. Если надо — фонд какой-нибудь учредим и сделаем его получателем. Вот я слышал недавно, что какой-то богатый белорус хочет показать всем на международной арене, что Белоруссия богата талантами. Он находит молодых талантливых ребят белорусской национальности и щедро спонсирует их обучение в лучших университетах и так далее. Что-нибудь в этом роде предпримем.

— У меня есть идея получше.

— Какая идея?

— Фамилия и имя. Опять фамилия и имя, только уже в обратную сторону.

— То есть?

— Когда меня не станет, вы придете к мальчику и скажете, что вы его родственник.

— А у него — та же фамилия?

— Нет. Но его фамилия Заскеу. Так уж совпало. А зовут тоже Андреас.

— Вот это да! — пораженно воскликнул Андрей Цейский.

— Конечно, сходство фамилий не такое сильное... Но все-таки, при желании...

— Само собой. Если бы речь шла о том, чтоб он получал с меня деньги — сходство недостаточное. Но чтобы получить деньги самому — вполне достаточное.

Цескас рассмеялся — впервые с тех пор, как узнал, что скоро ему предстоит навсегда расстаться с замечательной штукой под названием «жизнь».

— Словом, я беру это на себя. Если вы не хотите объяснить мне, почему вы оставляете свои деньги именно этому человеку, — я и сам найду, как это сделать.

Цейский выжидающе посмотрел на своего собеседника, но тот молчал.

— Очень хорошо, — сказал он примирительно. — Это ваши дела. Так вы согласны?

— Надо подумать, — ответил Андреас Цескас. — Скажите, а эти деньги... — Он замолчал, подыскивая необидное английское слово.

— Да, в общем, не такие уж и нечестные, — пояснил его русский спаситель. — Я их не украл и не присвоил. У полиции ко мне не может быть претензий. А вот у налоговой полиции — совсем наоборот. Может быть, частично у моего партнера.

— Я понял. — Цескас поднялся и что-то сказал по-гречески подбежавшему официанту. — Конечно, мы с вами уже немного приняли, но все-таки это надо будет отметить. — И, немного помолчав, добавил как-то жестко: — Мне вас просто Бог послал, господин Андрей. Просто Бог послал.

Пьер Безухов позвонил своему клиенту, Иннокентию Петровичу Хохолку, и, когда тот приехал, подробно рассказал ему то, что удалось узнать. Пришлось взять с него слово, что обстоятельства дела останутся между ними, но в умении Хохолка держать язык за зубами Пьер нисколько не сомневался.

— Это все, и, боюсь, вам это вряд ли чем-то поможет, — закончил он. — Так что я своей функции не выполнил, порадовать вас нечем.

— Разве вашей функцией было меня порадовать? — спокойно спросил клиент. — По-моему, вы как раз все выполнили. Ведь я вам что поручил? Разобраться с наследством и доказать, что никакого наследства не было. Вы это сделали. А радует меня это или нет — мои проблемы.

— Ну да, ну да, — промямлил Пьер. Он знал, что за этим последует.

— Остается убийство, — подсказал Хохолок. — Должен ли я заявить, что первое дело закончено? Или, может быть, нужно что-то подписать?

— Ничего не требуется, — сказал Пьер. — Видите ли, я никогда не расследую убийств. Ну, я не берусь за такие дела, понимаете?

— Конечно. Но и вы учтите обстоятельства. Ведь вы знакомы с делом, как никто другой. И насколько я понимаю, вы не можете даже ввести в курс этого дела другого следователя, поскольку обещали Мажинскому помалкивать о том, что он вам рассказал. Со своей стороны, я помню ваши требования и первым делом информирую обо всем полицию. Они ведь не против того, что вы работаете параллельно?

— Нет, — тоскливо признал Пьер.

— Ну вот видите. Что нужно сделать? Уплатить?

— Одну минуту.

Оставив клиента в одиночестве, Пьер отправился к Дупляичеву. У него кто-то сидел, так что маленький сыщик был вынужден вызвать его на минутку в коридор и рассказать о сути дела.

— Что ж, продолжайте работать, — посоветовал шеф. — В том, что сказал этот тип, много правды — ведь вы и в самом деле уже в курсе всех обстоятельств. Пусть заплатит, и заведите отдельное дело. Или вы считаете это неправильным?

— Да. Считаю. Эти дела взаимосвязаны достаточно тесно.

— Хорошо, тогда пусть доплачивает. Доплачивает, поскольку возникла необходимость в продолжении дела в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.

Дупляичев был непревзойденным мастером бюрократического жаргона. Это всегда восхищало Пьера. Он был бы совсем не прочь овладеть подобными навыками, они могли очень и очень пригодиться, когда надо было, например, отвязаться от неприятного клиента... вроде Хохолка.

— Хорошо, — вздохнул он и вернулся к себе. Иннокентий Петрович невозмутимо сидел на месте и ждал.

— Сколько? — спросил он, когда Пьер передал ему слова начальства.

— Не знаю, это вам скажут в бухгалтерии. Это еще не все, Иннокентий Петрович. У меня к вам просьба, мне нужна ваша помощь, если вы не против.

— Как же я могу быть против? Ведь это же я заинтересован в раскрытии дела, а?

— Ну конечно. Так вот...

И Пьер рассказал про выставку и про рукопись. Вдаваться в сложные взаимоотношения Терезы и трех подруг он не стал, просто пояснил, что возникло недоразумение, которое надо бы прояснить.

— Она придет сегодня к восьми пятнадцати, чтобы посмотреть рукописи в запасниках. Я хотел бы, чтобы вы тоже были там, если вы не заняты.

— Я не занят, — сказал клиент. — Не занят. Не знаю, поможет ли это, возможно, вы торопитесь со своими подозрениями, но мне в любом случае будет интересно взглянуть на эти рукописи. Так что можете на меня рассчитывать.

Пьер продиктовал ему адрес выставки и наконец спровадил Иннокентия Петровича. Во всем надо находить хорошие стороны, уговаривал он себя. Вот, к примеру, Хохолок. Один костюм чего стоит! Этот клиент ему ужасно неприятен, но зато когда он наконец уходит — радости-то сколько!

Пьер пока не знал, что именно в этот день он наконец найдет тот путь, который поведет его к раскрытию тайны, но настроение у него все равно было приподнятое. Он хотел прийти на выставку пораньше, чтобы самому там все осмотреть уже в свете новой информации, полученной от Серафимы, но до вечера собирался еще встретиться с Глебом. Ему был не совсем понятен механизм, который использовал покойный Цейский, чтобы перевести деньги на имя молодого грека... как его? Маленький сыщик посмотрел в свои записи. Андреас Заскеу. А банкир, конечно, сможет помочь, хотя бы высказать какие-то предположения.

В другое время это доставило бы ему несколько неприятных минут. Ведь он обещал Мажинскому помалкивать и уже рассказал историю (правда, в общих чертах) Хохолку, а теперь еще выложит ее своему другу! Но он, как уже сказано, находился в приподнятом настроении, поэтому легко разрешил эту моральную дилемму. Ничего страшного! Цейский, увы, погиб, его смерть надо расследовать, ради такого святого дела тайны можно пустить побоку. Да и Глеб никогда в жизни не проболтается.