— Не нужно, — сказала Тереза и зашуршала — видимо, страницами своего ежедневника. — В двадцать часов пятнадцать минут вас устроит?

— Завтра, в двадцать часов пятнадцать минут, — с удовольствием повторил Пьер. — Будем вас ждать, и спасибо за понимание.

— Не за что, — ответила Тереза, и тут же последовала новая неожиданность: — Привет Серафиме.

— Обязательно, — заверил Пьер и положил трубку. — Вам привет от Терезы.

Я молчала.

— Интеллигентный голос. Отличная речь. Знает цену времени — своему и чужому, иначе откуда бы это «двадцать часов пятнадцать минут». Хорошо чувствует ситуацию. Быстро поняла, в чем суть дела, готова прийти на помощь, — перечислял Пьер, не глядя на меня.

— Да знаю я, знаю, — вздохнула я.

Глава одиннадцатая. Наследство, которого не было

Андреас Цескас прожил в Афинах всю жизнь, и жизнь эта была довольно долгой. Несмотря на огромное богатство, на его долю выпало не так уж много радостей. Поэтому сына своего он любил ужасно.

Речь идет не о том сыне, который утонул еще мальчишкой во время открытого купания в море. Это было страшное горе, но время выполнило свою обязанность, притупив его; даже чувство вины перед безвременно погибшим ребенком осталось в прошлом.

Нет, Цескас любил второго своего сына, которого он не мог признать. Мальчик появился на свет, когда ему было уже под шестьдесят... странная, дикая история. Что на него нашло, тогда? Нельзя сказать, что какая-то там любовь была особенная, — может, просто возрастные странности? И обстоятельства сложились так, что никому и ничего нельзя было рассказать, никому и ничего!

Мать мальчика носила очень красивое и почти невозможное для Греции имя Инга, она работала у него в доме. Ее угораздило родиться в очень религиозной семье; такой же тупой упертостью отличалась и семья ее супруга. О том, чтобы рассказать кому-то правду, не могло быть и речи. Да и самому Цескасу она ни за что не хотела портить жизнь: когда родился маленький Андреас, его жена была еще жива.

Цескас не мог даже прийти к ней в больницу, когда малыш появился на свет. Зато потом, когда она уже была дома, он поступил очень просто: позвонил ей по телефону, поздравил и пригласил прийти, якобы поговорить по поводу дальнейшей работы. Она пришла вместе с ребенком, он посмотрел на сморщенное смуглое личико — и сразу же пропал.

Была у него мысль признать ребенка официально, пойти на любое безумие — но как? Инга и слышать об этом не хотела. Ее дома просто убьют, сказала она ему.

Парень вырос, и он заплатил за его образование — отправил молодого человека в Европу, в дорогой английский колледж, и ужасно по нему скучал. Он навестил его несколько раз; сын получился просто на диво. Хороший мальчик, тихий, но не тихоня, с удовольствием учился, любил родителей. Он уже хорошо разбирался в социальном строении общества, и Цескас не мог часто видеться с ним, не вызывая лишних вопросов. Его мать несколько лет проработала в его доме, он внимателен к ней и помогает ее сыну, вот и все; бывая по делам в Англии, видится с ним. Больше всего в этой истории повезло другим слугам, работавшим у него: для отвода глаз он помогал и их детям.

Цескас очень хотел оставить сыну все свои деньги. Но как это сделать, вот в чем вопрос! Он достаточно известный человек, и не то чтобы самый богатый, но, во всяком случае, его знают в определенных кругах. Если он оставит завещание на имя сына своей служанки, то даже абсолютный идиот сразу сообразит, в чем тут дело. К тому же Инга, несколько лет назад умершая от внезапного осложнения после обычной ангины, взяла с него слово: никто и никогда ничего не узнает.

Конечно, иногда на него находило. Кто она такая, чтобы ему указывать! Ее взяли на кухню чистить овощи, а потом она сделала блестящую карьеру, став поварихой. Выяснилось, что у нее легкая рука на пирожки и печенье. Так почему он должен ее слушать! Но потом все возвращалось на круги своя. Он никогда не нарушит слова, данного умершей... она ни в чем не виновата. Более того, это он виноват перед ней: не удержался все-таки, сделал потихоньку тест на отцовство, специально для этого в Париж летал. Убедился — и тут же устыдился.

Любому со стороны показалось бы, что дело не стоит выеденного яйца, что надо забрать сына к себе и все рассказать, но он хорошо понимал, что это невозможно. Мальчик привык жить среди обычных людей, внезапное богатство, полученное от настоящего отца, ничего хорошего ему не сулит, да и позору не оберешься. Андреас-младший не был таким религиозным, как его мать и официальный отец, но все-таки, узнай он правду, это стало бы для него страшным ударом. Да он мог бы и отказаться от наследства, с гордостью думал Цескас, мальчик-то себе на уме, если он хоть что-то узнает — запросто может ничего от меня не принять! Молодые судят резко, сплеча.

Но что же делать? Как оставить деньги сыну, не опозорив ни его, ни памяти Инги?

Цескас все ломал и ломал над этим голову, не составляя завещания, и уже готов был все-таки плюнуть на все и признать ребенка — а там будь что будет. Но тут он случайно встретил на каком-то официальном приеме в российском Посольстве некоего Андрея Цейского. Познакомившись и обнаружив сходство имен и фамилий, оба рассмеялись. Это расположило их друг к другу, и после приема они отправились вместе поужинать.

— Удивительное дело, — говорил в машине Цескас, — на этих приемах всегда фуршет. Вроде бы подают что-то, но я ухожу оттуда такой голодный... Сейчас я вам покажу, что такое настоящая греческая кухня. А завтра приходите ко мне.

— Я завтра уже улетаю. Не могу дольше здесь оставаться — я очень плохо переношу солнце. У меня что-то вроде аллергии, — и он махнул рукой, показывая какие-то образования на коже.

Они отправились в маленькую таверну, и там Цескас впервые за много лет позволил себе некоторые излишества. Зивания — греческая водка — сделала чудеса; как уж так получилось, что он рассказал своему русскому тезке о проблеме наследства — одному богу известно. Конечно, он не назвал имен и даже не сказал, что предполагаемый наследник — его кровный сын, но суть Андрей Цейский понял очень хорошо. Он задумчиво жевал мусаку и пристально смотрел на своего сотрапезника.

— Погодите-ка, — вдруг схватил он Цескаса за руку, — у нас с вами одинаковые имена, так? Похожие имена, мы можем сойти за родственников. Если бы, например, ваши предки перебрались когда-то в Россию — я вполне мог бы быть вашим родственником...

— Вы так думаете? — равнодушно спросил Цескас. — Выдумаете, мы родственники?

— Нет, конечно. Но это вполне, вполне могло бы быть! И поверить в это нетрудно! Слушайте, у меня идея!

Как только он начал излагать свою идею, Цескас мигом протрезвел.

— Вам нужно оставить кому-то ваши богатства, а мне — узаконить деньги, — втолковывал Андрей Цейский, забыв про мусаку. — Вы мне покажете все бумаги, и я сделаю так, чтобы соответствующая сумма была переведена на его счет. Я не дам ему пароля, пока... пока...

— Пока я жив, — подсказал Цескас.

— Извините.

— Не извиняйтесь, все нормально. И можете на этот счет не беспокоиться: мне осталось не больше четырех месяцев. Мне врач сказал.

— Мне очень жаль.

— Да и мне жаль, — вздохнул Цескас. — Так что вы говорите?

— А вы оставите завещание на мое имя. Понимаете? Чтобы была примерно та же сумма, пусть в недвижимости. Я достану бумаги, которые подтвердят, что мы с вами родственники... это моя забота. А от вас требуется только пойти к адвокату и сообщить ему. Ну, что вы нашли родственников в Москве, очень этому радуетесь и хотите оставить им свои деньги. Понимаете? Я получу наследство и верну то, что вложу в вашего предполагаемого наследника. У вас есть доверенное лицо?

— Доверенное лицо?

— Ну да, кто-то, кому вы доверяете. Нам же надо это как-то так сделать, чтобы вы во мне не сомневались. А я вам дам координаты моего хорошего друга. Его зовут Викентий, Викентий Мажинский.