— И что вы предприняли?

— Да ничего. А что я могла сделать? Мы были так потрясены, только что узнали про убийство, полиция тут была, нас всех вызывали по очереди и расспрашивали. Я ничего не сказала полицейским, потому что не была уверена.

— Не были уверены? Вы же говорите, что Тереза никогда не ошибается.

Я кусала губы.

— Никогда. Но поймите, Петр Кириллович, это невозможно. Я ненавижу Терезу, мы все ненавидим ее вот уже много лет, но это же не основание подставлять ее и напускать на нее полицию. В данном случае она ошиблась — вот и все. Я, конечно, не сыщик и не следователь, но зато я лучше вас знакома с нашими порядками. Никто не мог взять рукопись, кроме нас, а нам это ни к чему. Зачем бы нам ее подменять? Это далеко не самый ценный наш экспонат. Кому нужна эта рукопись?

— А что там Тереза говорила про список?

— Она говорила, что там был ровный текст, а теперь какой-то список. Я проверила по нашим документам и копиям: в самом деле, эта рукопись поднята со дна моря, но единственная ее настоящая ценность — это ее древность. И, разумеется, тот факт, что ее подняли со дна моря в таком хорошем состоянии. Это просто перечень каких-то химических элементов, да к тому же еще и неполный: список начинается с номера четыре.

— Химических элементов, — задумчиво повторил он. — И что же было дальше?

— Мы в тот вечер ездили к нашей подруге Ульяне, все втроем. Это моя партнерша, выставка — ее идея и во многом ее заслуга. Улька такая молодец! Она живет за городом, где-то в районе Мытищ. Я рассказала девочкам, и мы все вместе согласились, что не стоит говорить об этом полиции, да только мы с Лизкой чувствуем себя как-то неспокойно. Ульяне — той все равно. И Тереза звонила сегодня, спрашивала опять — проверили ли мы рукопись, проверили ли мы запасники...

— Запасники?

— Ну да, так обычно бывает, часть экспонатов не попадает в витрины. По разным причинам. Они хранятся в запасниках. Обычно их держат на всякий случай, если придется заменить что-то, а иногда владельцы их забирают. Мы с Улькой проверили сегодня запасники, там все в целости и сохранности, рукопись эта несчастная — экспонат двести четырнадцать — на своем месте, в витрине, и я вообще не понимаю, зачем я оторвала вас отдел, Петр Кириллович.

— Зовите меня Пьер, — сказал он. — Могу вам напомнить, зачем вы оторвали меня отдел. Вы хотели получить бесплатный совет, и я вам его дам. Правда, он вам не понравится.

— Почему?

— Уважаемая Серафима, вам просто неприязнь к Терезе мешает четко видеть дело. У меня сейчас то же самое: клиент почему-то вызвал Такую же необъяснимую антипатию, с трудом заставляю себя общаться с ним. Между тем, мне совершенно ясно, что вам следует предпринять.

— И что же?

— Вы должны пригласить Терезу Марковну, показать ей запасники и спросить, нет ли среди экспонатов той самой рукописи, которую она якобы увидела в витрине в день открытия.

— Ой! — сказала я. — Ульянка взбесится.

— В запаснике есть рукописи?

— Там шестнадцать экспонатов, из них пять — рукописи. Это потому, что зал рукописей самый маленький, мы немножко не рассчитали, и вот...

— Вот и покажите ей эти рукописи. Я, со своей стороны, подключусь. Мой клиент — тот самый, неприятный, — историк, специалист по древним рукописям. Он владелец той самой компании «Хронометр», про которую я вас спрашивал, помните? Попрошу его посмотреть на рукопись, может быть, в ней и есть что-то особенное. Если хотите, можно устроить это вечером, снова воспользоваться тем, что ваша подруга уже уйдет... то есть, конечно, если Тереза Марковна согласится. Вся надежда на нее.

Я тоскливо молчала. Мысль о том, что придется звонить Терезе, угнетала донельзя. Почти невыносимо, но я понимала, что он прав. Вопрос этот надо закрыть раз и навсегда. Позвонить Лизке? Она, конечно, обязательно предложит — давай я Терезе позвоню. Эгоизмом Лизка никогда не страдала; взваливать на нее Терезу было бы просто свинством.

— Хорошо, — решилась я. — Раз вы считаете, что это необходимо. Но я все равно не вижу в этом особого смысла. Предположим, Тереза узнает рукопись, или ей покажется, что она узнает ее. Она нам скажет: вот она, эта рукопись! И как мы убедимся в том, что она говорит правду? То есть она всегда говорит правду, но откуда нам знать, что она не ошибается?

— Не так все просто. Сначала я поговорю с Терезой Марковной и попрошу ее как можно точнее описать ту рукопись, которая, по ее мнению, была выставлена здесь в день открытия.

— Ах, так!

— Ну конечно. Потом покажем ей рукописи, посмотрим, укажет ли она на какую-нибудь из запасника.

— Ну хорошо, Петр Кириллович... Пьер. Ну — пускай укажет. И кому это надо было — подменять рукописи? Брать этот список дурацкий, потом класть его обратно? И как этот кто-то мог проделать эту операцию? Я повторяю: ключи только у нас, их нет даже у охраны.

— Это, — сказал Пьер, — другой вопрос. Действовать будем последовательно. Сначала убедимся, что Тереза Марковна узнает какую-то рукопись, а это, если она заранее ее опишет, может с некоторой натяжкой считаться доказательством того, что подмена состоялась. А там будем уже смотреть. Меня интересует, почему этот Морячок остановился около рукописи...

— Экспонат номер двести четырнадцать, — зачем-то сказала я.

— Ну да. Как жаль, что он не успел сказать то, что хотел...

— А почему вас это интересует? — задала я наконец мучивший меня вопрос.

— Потому что у меня сейчас на руках убийство и очень интересное дело о наследстве. И мне кажется, что события на вашей выставке имеют к этому самое непосредственное отношение.

— Так вот почему, — медленно сказала я, — вы сразу догадались, как именно его убили.

— Да. К тому же мой покойник тоже занимался подъемом предметов с затонувших кораблей, это был его бизнес. Цейский Андрей Яковлевич, не слыхали о таком?

Я покачала головой.

— Он был химиком, а в вашей рукописи перечень химических элементов.

— Да, но самых простых, в нем нет ничего особенного, да к тому же он неполон.

— Да, я помню, вы это уже говорили. Ну так будете звонить?

— Сейчас?!

— Ну конечно. Зачем откладывать неприятное дело? — покривил душой Пьер, который и сам всегда откладывал неизбежные звонки Хохолку до последнего.

— Нет уж, простите, но мне надо к этому хоть как-то морально подготовиться. Да к тому же у меня, разумеется, нет телефона Терезы.

— Нет ее номера?

— Конечно, нет. Откуда? Никому из нас и в голову бы не пришло звонить ей.

Тогда он сел на телефон и в два счета нашел номер института, где работала Тереза, позвонил туда и договорился с ночным охранником. Тот наотрез отказался сообщить домашний телефон Терезы Марковны, но Пьер попросил его:

— Позвоните ей, пожалуйста, сами, и скажите, что она очень срочно нужна на выставке «Сокровища затонувших кораблей». Пусть позвонит сюда. — И он передал мне трубку. Я продиктовала номер.

Звонок раздался через две минуты. Пьер посмотрел на мое лицо и вдруг рассмеялся.

— Ну хорошо, я сам отвечу, — сжалился он. — Да! Тереза Марковна! Добрый вечер, Тереза Марковна, спасибо, что так быстро перезвонили! Вся надежда на вас! Моя фамилия Безухов, я частный детектив, сейчас нахожусь на выставке...

Я нажала кнопочку на аппарате, и голос Терезы заполнил комнату. Она сказала только: «Я вас слушаю», — но меня тут же перекосило. Однако надо же было знать, о чем у них идет речь.

— Серафима рассказала мне, что у вас вызвала сомнения одна рукопись. Мы бы хотели прояснить это дело. Могу я вас попросить завтра приехать сюда? Если можно, вечером?

— Ульяна Павловна не одобряет, — вдруг сказала Тереза.

Я удивилась такой проницательности.

— Э-э-э... в общем, да. Ни к чему ее волновать. Давайте все сделаем по-тихому.

— Простите, как ваше имя-отчество? — спросила Тереза.

— Петр Кириллович.

— Петр Кириллович. Петр Кириллович Безухов. Надеюсь, что это не розыгрыш.

— Никоим образом, Серафима рядом со мной, если желаете, она вам все подтвердит, а завтра я покажу вам свои документы.