— В каком смысле?
— Ну... он посмотреть пришел?
— Ах, вот что вы имеете в виду! Нет, я же вам сказал: он пришел как эксперт, в составе специальной комиссии.
Хохолок откашлялся.
— Понятно.
Пьер помедлил. Ему что-то не понравилось в реакции клиента, и он пожалел, что пошел на поводу у своей необоснованной, дурацкой неприязни и лишился возможности наблюдать за Иннокентием Петровичем, пригласив его к себе. Вот интересно, он что-то скрывает? И попросит ли теперь прекратить расследование?
— Теперь, как я считаю, у нас на руках два убийства, — сказал он вслух.
— Несомненно, — подтвердил Хохолок. — Несомненно.
— Вы желаете, чтобы я продолжал работу?
— Разумеется. Может быть, вам что-то нужно? Деньги? Я хочу сказать, на расходы. Или еще какая-то информация?
Черт его знает, что происходит, подумал Пьер сердито. Он, конечно, не убийца, да и следователь из полиции уже доказал это. Алиби, проверенное оперативниками, со счетов не сбросишь, но дело даже не в этом. Пьер просто знал, что он не убийца, вот и все!
Распрощавшись со своим клиентом, он сразу же позвонил Муслиму и все рассказал ему.
—. В каком районе это произошло? — поинтересовался тот. — Я попробую узнать, где это дело и кто его ведет. Возможно, мы объединим дела, хотя способ убийства — недостаточное для этого основание.
— Там не только способ убийства, — возразил Пьер. — Ведь оба убитых, так сказать, варились в одном котле, занимались одним и тем же делом — весьма редким и необычным, прошу заметить.
— А где эта выставка? — с любопытством поинтересовался Муслим.
Пьер продиктовал адрес.
— Я знаю этот выставочный зал, — подтвердил следователь. — Его все время сдают под проведение разных мероприятий, часто выставочных.
— Обратись там к Серафиме, — посоветовал Пьер Безухов. — Очень толковая.
День с утра был испорчен — позвонила Тереза.
Трубку взяла Улька, ей и пришлось отдуваться. Она поставила телефон в особый режим, так что Терезин мерзкий голос раздавался на всю комнату, и делала мне отчаянные знаки. Но чем я могла ей помочь? Лизки не было — будние дни у нее чаще всего заняты.
Привычка держать себя в руках и не выказывать своих эмоций выручила Ульяну и здесь. Будь я на месте Терезы, ни за что бы не предположила, что моя собеседница на другом конце провода закатывает глаза, машет руками и с отвращением кривит губы. Внешне прилично и спокойно она рассказала Терезе, что выставка проходит очень успешно, дела идут отлично, в том числе в финансовом отношении. Через два дня мы приступим к анкетированию. Пока же накоплен материал другого рода, поскольку посетители с удовольствием расписываются в книге для отзывов. Там можно прочесть немало интересного.
— Это очень хороший знак, — одобрила Тереза. — Скажите, Ульяна Павловна, а вы выяснили, почему подменили рукопись?
Улька вздохнула и отвела глаза. Она знала, что в данном случае поддержки от меня не дождется. К моему удивлению, она пошла по пути наименьшего сопротивления, что было совершенно на нее не похоже.
— Нет, — кратко сказала она. — Не выяснили.
— Я как раз собиралась спросить: может быть, вы сами по какой-то причине заменили один экспонат другим? У вас есть запасники?
— Есть, — сказала Улька. — Правда, совсем немного, эти экспонаты не попали в витрины по разным причинам, и уже скоро их разберут. За ними явятся их хозяева. Особо ценных среди них нет.
— Вы провели ревизию?
— Ревизию? Какую ревизию?
— Ульяна Павловна, если вы уверены, что сами не подменяли рукопись в витрине, то надо провести ревизию — все ли на месте. И в залах, и в запасниках.
— Хорошо, — согласилась Ульяна. — Проведем. Но я прошу вас заметить: в этой витрине с самого начала предполагалось держать именно этот экспонат, номер двести четырнадцать, я собственными глазами видела, как его туда поместили. Владелец экспоната тоже наблюдал за процедурой, так у нас принято. Серафима проверила — копии в наших файлах тождественны оригиналу. С этой рукописью все в порядке, Тереза Марковна. Она на месте, и она та самая.
Последовала пауза — Тереза не привыкла, чтобы ей перечили.
— Но мы все-таки проведем ревизию, — громко сказала я, зная, что Тереза отлично меня услышит. Сил не было больше смотреть на Ульянкину агонию. — В конце концов, это никогда не мешает сделать.
Улька сделала мне страшные глаза, но возражать не стала. Распрощавшись наконец с Терезой, она согласилась на ревизию. По ее словам, это было проще, чем спорить со мной, да и скорее: экспонатов в запаснике было совсем мало.
Мы тщательно и добросовестно проверили их и, как я предполагала, убедились, что все они лежат на своих местах.
— Вот именно в такие моменты я и жалею, что у нас нет секретарши, — отдуваясь, сказала Улька. Мы только что вдвоем упаковали какой-то длинный багор в предназначенную для него коробку. — Надо бы обзвонить хозяев этих вещей в запаснике и попросить их забрать экспонаты как можно скорее, но все руки не доходят.
Я пообещала помочь и вернулась в кабинетик. Уля пошла в залы. Вытащив нашу «книгу про все», в которую мы записывали все подряд, не желая заводить десятки разных книг и потом долго отыскивать нужную информацию, я собралась найти телефоны владельцев экспонатов запасника и обзвонить их. Пусть, в самом деле, забирают, ведь мы несем ответственность за сохранность всего этого. Запасник, конечно, заперт и защищен надежно, но после истории с рукописью я то и дело проверяла и перепроверяла охрану. Мне было не по себе.
На столе лежала визитная карточка этого самого Пьера, который приходил со своими друзьями посмотреть выставку и заинтересовался убийством Морячка. Безухов Петр Кириллович. Частный детектив. Просил связаться с ним, если случится что-то еще. Наверное, когда я рассказала про убийство, в нем проснулся чисто профессиональный интерес.
Я отложила список коллекционеров и вертела карточку в руке. Позвонить? Полиции я не стала рассказывать про первую ошибку Терезы, но частный детектив — это же, наверное, совсем другое дело? Что, если рассказать ему о случившемся, ну, просто для очистки совести, а тогда уж благополучно обо всем забыть? Если он скажет, что все в порядке и Тереза наверняка ошиблась...
Сразу решившись, я набрала указанный на карточке номер. Петр Безухов ответил после первого гудка:
— Да!
— Э... добрый день, Петр Кириллович, — заговорила я, чувствуя себя полной идиоткой. — На днях вы посетили выставку сокровищ с затонувших кораблей...
— Добрый день, Серафима, я вас узнал.
— Вы меня помните? — обрадовалась я.
— Конечно, помню, я ж не склеротик. Как поживаете? Как выставка?
— Все в порядке, спасибо. Я просто подумала... у нас тут произошло небольшое недоразумение, и вы, может быть, не будете возражать, если я спрошу у вас совета, хотя советы ваши должны дорого стоить...
— Мой совет, — сказал Петр Кириллович, — не обойдется вам слишком дорого. Можно сказать, совсем недорого: безвозмездно, то есть даром. Убийство Званцева имеет к этому какое-то отношение?
— Очень отдаленное, — честно ответила я. — Даже, можно сказать, почти никакого. Просто Морячок обратил внимание на одну вещь...
— Кто? — не понял он.
— Извините, я хотела сказать Званцев, Михаил Павлович Званцев. Ну, тот, которого убили.
— Отлично. Это была рукопись?
Я удивилась.
— Да.
— До каких часов открыта выставка? — быстро спросил Петр Кириллович.
— Сегодня до семи.
— Немножко напрягает, — забормотал он. — Сколько там времени... уже почти пять, а еще надо сделать кое-что.
— Что вы, Петр Кириллович! — воскликнула я. — Если вы о том, чтобы приехать сюда, я вас с радостью подожду! Да мы и не уходим никогда сами в семь часов, что вы! После закрытия выставки еще дел полно!
— Хорошо... если я к восьми часам примерно к вам подскочу? Придется же в метро садиться, у вас там не припаркуешься.
