— Я чуял опасность.

— Опасность чего?

— Если бы я знал, если б понимал — может быть, было бы не так страшно....

Тон, которым это было сказано, произвел на Пьера впечатление.

— А теперь вам уже не страшно?

— Честно говоря, не так, мне кажется, самое страшное уже случилось... Я беспокоился о секретности просто потому, что знаю, что творится вокруг затонувших кораблей, особенно сейчас, когда этот вид пиратства набирает силу. Помните, я вам сказал, что мы шпионы? Сейчас это почти правда... чтобы разузнать ту или иную деталь, иногда приходится буквально шпионить. Но убийство — это совсем другой поворот событий. Оно может быть связано не вообще с сокровищами этими, а конкретно с нашим бизнесом, и я обязательно должен узнать, в чем тут дело. Так что даю вам полную свободу действий, поступайте, как считаете нужным.

Он во всем идет мне навстречу, он все понимает правильно, уговаривал себя Пьер. Он пригрел осиротевшую собаку Челси. Он достойно себя ведет. Почему же он мне до такой степени неприятен, что...

— Кстати, как там Челси? — спросил Пьер вслух.

— Неплохо. Но могло быть и лучше.

— Вы оставите ее у себя?

— Ну конечно, — удивился Хохолок. — Куда же ей еще деваться? Она ко мне уже стала привыкать, и если еще и я куда-то денусь, это может стать для нее роковым.

— Очень хорошо, — вполне искренне обрадовался Пьер и собрался прощаться.

— Еще одну минуточку, — попросил Иннокентий Петрович. — Может быть, вы хотите побеседовать с другом Цейского?

— Иннокентий Петрович, я хотел бы, чтобы вы четко понимали: я не имею права расследовать убийство. Я занимаюсь наследством... впрочем, неважно. Я буду рад побеседовать с другом Цейского при любом раскладе, вы совершенно правы.

— Я уже передал его координаты полиции, — спокойно ответил Хохолок. — Я помню, что вы мне говорили, и забочусь о том, чтобы они всегда были впереди. Но надеюсь больше на вас, скажу честно. Пишите. Мажинский Викентий Алексеевич.

— Спасибо, — машинально сказал Пьер, записывая номер телефона.

— Подождите благодарить. Посмотрим, сможете ли вы с ним общаться, — неожиданно ответил Иннокентий Петрович.

— А почему нет?

— Он... очень странный. Но Цейский привык к нему. И он рвется помогать, потому что Цейский умер. И не просто умер.

— Не просто умер? — машинально переспросил Пьер.

— Злодейски умерщвлен, — вдруг веско ответил Хохолок.

Сыщик невольно выдержал паузу, очень уж зловеще это прозвучало.

— А в каком смысле он странный?

— Разговаривает странно. Да вы сами все поймете.

Пьер не стал настаивать. Ему не терпелось распрощаться с уважаемым господином Хохолком. Он представил себе, как тот сидит за столом, держит в руках телефонную трубку; на нем ужасающий костюм неприятного цвета, рубашечка чистенькая, но совершенно не в тон, кошмарный галстук...

— Неприятности? — в один голос спросили Фиалка и Глеб, когда он вернулся на кухню.

— Нет, — кратко ответил Пьер и ухватил еще кусок торта.

— Что-то по тебе не скажешь, — заявил Глеб, подозрительно его рассматривая. — Можешь рассказать, чем ты сейчас занимаешься?

— Только что получил на это карт-бланш. Звонил клиент, и я упросил его отменить секретность. Особо упрашивать, правда, не пришлось.

— Это поэтому у тебя такой вид, будто ты гнилого мяса отведал? — спросил Глеб.

— Он мне не нравится, — кратко сказал Пьер.

Брови его супруги поползли вверх.

— Сам удивляюсь, — ответил Пьер на ее невысказанный вопрос. — Вроде нормальный человек, одевается, правда, ужасно...

— Так надо помочь! — тут же вмешалась Липочка.

— Как ты собираешься помочь? Консультацию ему дать? — остановил ее муж.

— Ну... как-нибудь незаметно, тактично.

Фиалка рассмеялась.

— Ничего смешного, — рассердился Пьер. Он начинал сердиться от одного упоминания о Хохолке. — И знаешь, Липочка, ты не беспокойся и не мечтай о несбыточном. Помочь человеку, который надевает синий костюм и черный галстук, а потом натягивает коричневые ботинки — для полноты картины, — уже невозможно.

— Нелегко, — серьезно согласилась Фиалка после некоторого размышления.

— Плюс серый клеенчатый портфель, — добавил Пьер.

Липочка передернулась.

— Привидение замка Моррисвиль, — пробормотал Глеб. — Вышел непосредственно из гоголевской шинели. А кто он такой и чем занимается?

— Он историк и занимается поиском сокровищ на затонувших кораблях.

— Ой! — хором воскликнули обе молодые женщины.

— Круто! — обрадовался Глеб. — И много он уже нашел?

— Судя по всему, прилично.

— И что? Его обокрали?

— Нет пока, насколько мне известно.

— Петруха, не тяни! Выкладывай!

Пьер кратко рассказал о странном наследстве. Наследство абсолютно законное, уже получено, — тут не было тайн.

— Как интересно! — воскликнула, сверкая глазами, Липочка и еще больше похорошела.

— Он вложил часть полученных средств в их общую компанию, — рассказывал Пьер. — Приличные деньги, но и заработки у них, судя по всему... Я вот думаю — может, и мне туда вложиться? А?

— Не суй свой взнос не в свое дело, — посоветовал Глеб. — Можешь здорово нарваться.

— Через твой банк проходят наследства? — спросил Пьер.

— Конечно. Бывает. Хотя — смотря что ты имеешь в виду. Бывает, что держатель счета умирает, и тогда законный наследник, пройдя все процедуры, вступает во владение счетом.

— А из-за границы какие-нибудь наследства получали? Ну, кто-то из вкладчиков? Меня интересует процедура.

— Насколько мне известно, только один раз, и сумма была не такая уж крупная, достаточно скромная. Но банк в России в таком случае выступает обычным получателем, ни за что не отвечает.

— А поконкретнее?

— Что поконкретнее? Ну, открыл человек у нас счет и предупредил, что получил наследство за границей и намерен получить деньги именно на этот счет. Они и поступили, самым обычным образом. Вот и все.

— А ты не выясняешь происхождение денег?

Глеб помедлил.

— В случае их поступления из-за границы — нет, — коротко ответил он.

— То есть... как это сказать... ну, тут нет ничего особенного?

— Конечно, нет. Я бы сказал, что различные органы, исключая налоговые, больше интересуются деньгами, которые уплывают из России, а не поступают на счета граждан. Если это, конечно, не миллионы.

— А если миллионы?

Глеб пожал плечами.

— Бывает по-всякому. В некоторых случаях я обязан информировать соответствующие органы, — осторожно сказал он.

Фиалка выразительно посмотрела на мужа. Пьер понял, что дошел до той грани, которая отделяет дружеские отношения от необходимости держать язык за зубами, и прекратил расспросы.

— Теперь этот его партнер, я так понимаю, получит приличные дивиденды? — спросила Липочка, чтобы сгладить неловкость.

— Нет. Не получит.

— Почему?

— Он умер, — пояснил Пьер и зачем-то добавил: — Злодейски умерщвлен.

Ни Фиалка, ни Липочка никогда не позволили бы себе ахать, хвататься за сердце и падать в обморок. Но обе слегка побледнели и вопросительно уставились на Пьера. Глеб тоже посерьзнел, хотя серьезным бывал крайне редко.

— Ты же не расследуешь убийств, — сказал он.

— Не расследую. Но я начал расследовать историю с завещанием, даже ездил в Грецию, и тут его убили. Так что теперь волей-неволей приходится.

— Мне это не нравится, — вырвалось у Фиалки.

— Да я и сам не в восторге, — признался Пьер. — Мне страшно не нравится этот клиент, да что там, я просто его возненавидел, непонятно за что.

— А может быть, — с круглыми глазами сказала Липочка, — может быть, это он сам...

— Нет. Не может быть. Я был в полиции, там следователь, его зовут Муслим Тихачев. Он тщательно проверил — мой клиент находился в это время совсем в другом месте.

Он не стал рассказывать, что рост и комплекция Хохолка не позволили бы ему совершить это убийство просто чисто физически, и дело даже не в том, что у него не хватило бы силы — силы как раз особой не требовалось. Просто ростом он был ниже жертвы и не мог бы надавить на шею несчастного Цейского, как это сделал убийца — чуть сверху. Цейский был невысокий, но плюгавенькому Хохолку до него все равно было далеко. Так что и без того железное алиби подтверждалось еще и железобетонным доказательством.