— Сразу?

— Ну, не совсем сразу, время все-таки прошло. Видимо, он решил пройтись пешком, потому что в метро не сел, хотя живет довольно далеко. Потом еще лежал долго, все принимали за пьяного, наверное.

Лизавета передернулась.

— Это называется умышленным убийством, — сказала Ульяна.

— Да уж, заказным не назовешь, это точно. Не ограбили его, документы на месте, деньги тоже. Одежда в полном порядке. Из-за одежды в конце концов полицию и вызвали, не похож он был на пьяного бомжа.

— Это все следователь Ляличу твоему рассказал?

— Ну да, как коллеге. И Лялич говорит, еще наверняка о половине деталей умолчал. Он очень рад, что нам хоть опознавать тело не пришлось.

— Только этого не хватало! — воскликнула Лизка. Все еще бледная Ульяна молчала, но явно была с ней согласна. — Слушай, а он кто?

— Филолог.

— Филолог? А зачем нам тут филолог?

— Он специалист по древним рукописям. По прочтениям древних рукописей. Читает на нескольких языках. Помните, он к залу рукописей с каким интересом отнесся? Кстати, по второму образованию он историк. Так что к нашим экспонатам имел довольно прямое отношение.

— Званцев, — веско сказала Лизка. — Михаил Павлович Званцев.

Мы немного помолчали. Все-таки мы видели этого человека всего за несколько часов до его внезапной смерти, а на меня он к тому же произвел самое благоприятное впечатление, так что эта минута молчания показалась вполне уместной. У Лизки даже глаза увлажнились, а Ульяну я и вовсе никогда такой не видела. Правда, рядом с нами раньше не случалось убийств, а многочисленные угрозы прикончить ненавистную Терезу были фигурой речи, не более того.

— А нас почему допрашивали? Неужели только из-за того, что он тут был? — спросила Уля недовольно.

— Нуда. Похоже, мы последние, кто с ним разговаривал. Да и экспонаты тут дорогие.

— А экспонаты-то ваши тут при чем? — удивилась Лизавета.

— Ну, когда происходит убийство, это всегда связывают с деньгами. Последнее место, которое он посетил в своей жизни, — наша выставка. Экспонаты стоят сами знаете сколько.

— Слабовато, — оценила Ульяна.

— Тем более что ничего не пропало, — подхватила Лизавета. — А может быть...

— Что? — мы с Улькой одновременно повернулись к ней.

— Тереза...

— Ерунда! — отчеканила Ульяна. — Она ошиблась.

— Ошиблась, — подтвердила я. — Я все проверила. Подняла все документы и просмотрела. И посты охраны мы с Ульянкой лично проверяли. И подменить рукопись никто не мог. И не надо это никому на фиг...

— Тереза...

— Да что ты заладила — Тереза да Тереза! — обозлилась Улька. — Мы же решили — стареет она. Ну, может, не стареет, но ошибка очевидна. Ты что же, хочешь сказать, что кто-то подменил рукопись вчера, а потом положил ее на место? Потому что сейчас-то там абсолютно точно лежит именно то, что должно лежать.

— Я не знаю, — честно ответила Лизка.

— И знать нечего.

— Лизка, — сказала я, обнимая подругу за плечи и подсовывая ей еще один пирожок, — я с тобой согласна, совершенно согласна! В том смысле, что Тереза ошибиться не могла! Это и в самом деле очень странно. Но только знаешь, Лизка, она все-таки ошиблась. Говорю тебе, я все проверила. И не хочешь же ты сказать, что ему за эту рукопись дали по голове?

— Сломали шею, — поправила занудливая Ульяна.

— Пусть шею...

— Надо бы узнать, кто его назначил в комиссию, почему именно его и так далее, — задумчиво заметила Лизка.

— Ну вот, сейчас еще в детективов играть начнем, — рассердилась Улька. — Этого следовало ожидать! Вы обе... как маленькие дети!

— Я не буду играть в детектива, мне Лялич не даст, — заметила я. — Да и как мы можем это узнать? Лично я никаких путей не вижу.

— А главное — зачем? — ядовито спросила Ульяна. — Ты что, не понимаешь, о чем говоришь?

— Почему не понимаю? — обиделась Лизка.

Улька вздохнула и принялась втолковывать:

— Предположим — только предположим на секунду! — что с этой рукописью и в самом деле случилась какая-нибудь ерунда, хотя мне хотелось бы отметить лишний раз, что это совершенно невозможно.

— Он останавливался как раз возле этой рукописи, — тихо заметила я. — Хотел что-то сказать, но ты увела их...

— Мне не терпелось выставить Терезу, — объяснила Улька.

— Да, я так и поняла.

— Я уж не говорю о том, что он не мог знать заранее, какая именно рукопись там должна быть, так что никаких вопросов у него возникнуть не должно было. Но дело даже не в этом. Разве ты не понимаешь, Лизетта, что здесь присутствовал очень ограниченный круг лиц? И если исходить из твоих бредней, то получается, что его убил кто-то из этого самого ограниченного круга? Например, ты. Или я. Или Серафима. Под подозрением, само собой, также Гоша, Лялич, Тереза, Евгения Юрьевна, Берта, два других члена этой самой комиссии — забыла, как их зовут. Уборщицы, охранники и так далее.

Лизка покачала головой.

— Ну то-то же, — заключила Ульяна.

— Жалко, что мы Фантомаса не взяли, — сказала Лизка. — Он бы убийцу в два счета вычислил.

— Или, во всяком случае, помог бы сузить круг подозреваемых, — поддержала я. — Надо просто подводить к Фантомасу всех по очереди и сразу отпускать тех, кому он замяучит и подставит шейку. А у всех, кого он не пожалует своим вниманием, проверить алиби.

— Алиби! — оживилась Ульяна. — У меня спрашивали, что мы все делали в тот день, пришлось отвечать.

Мы с Лизкой закивали. Нам тоже задавали подобные вопросы. Когда же мы заявили, что отправились домой вскоре после ухода комиссии, потому что нам надо было подготовиться к открытию, назначенному на следующий день, следователь взял наши паспорта, тщательно переписал адреса и пристрастно интересовался, проживаем ли мы по месту прописки.

— Наверное, так положено, — предположила я. — Он у всех должен спросить, что делали в момент убийства.

— А может, все-таки убили хулиганы? С целью ограбления? — задумчиво предположила Улька. — Например, хотели взять бумажник, но кто-то их напугал и они не успели.

— Следователь не верит в это, хулиганы не владеют особыми приемами и обычно не способны просто так взять и сломать человеку шею.

— Это сделать гораздо проще, чем тебе кажется, — возразила Улька.

— Тебе — да. Ты владеешь специальными знаниями. А вот для меня, например, это совершенно немыслимо.

— И для меня, — пискнула Лизка.

— Может быть, все-таки надо было сказать полицейским насчет рукописи? Сперва он возле нее остановился и, как мне кажется, удивился чему-то, потом Тереза всякую чушь понесла... — сомневалась я.

— Ерунда! — отрезала Ульяна. — Как я теперь жалею, что не дала ему высказаться!

— Вот-вот, если бы он задал свой вопрос, мы бы сейчас не мучились.

— Почему ты думаешь, что это обязательно был бы вопрос? — поинтересовалась Лизавета. — Может быть, он просто что-то сказать хотел.

Это было правильно, крыть мне было нечем, и я согласилась.

— Может быть. Вот если бы сказал...

— Тогда сейчас мы бы не занимались бессмысленным гаданием на кофейной гуще, потому что это наверняка было бы что-нибудь совсем обыденное, — подытожила Ульяна. — Сказал бы, что замечательный экспонат, или что-нибудь в этом роде. А мы теперь голову себе ломаем.

Я промолчала. У меня осталось совсем другое впечатление, но впечатление — штука эфемерная, и практичная Улька его, конечно же, в расчет не примет.

Не собирался он просто восхищаться экспонатом. К тому же я знала, что в зале были куда более впечатляющие экземпляры рукописей — и старше этой, и эффектнее. И я хорошо помнила выражение лица Морячка, когда он смотрел на них, — вдохновленное, чуть ли не счастливое. Он шел вдоль стен, быстро читая таблички, переходил от одной рукописи к другой, а потом дошел до этой, роковой, и тут на лице у него — я отчетливо помнила — появилось какое-то детское удивление, и он повернулся к Ульке, хотел что-то сказать... нет, наверное, все-таки хотел спросить что-то... но она поторопила его и всех остальных, и он пошел за ней следом. Оглянулся он? Нет.