— Да, за мотивом тут далеко ходить не надо, наверняка деньги. Наследство это несчастное и прочее. Соседи вряд ли замешаны.

— Согласен.

— Послушай, — сказал Пьер, весьма довольный результатами разговора. Муслим понравился ему, это явно было взаимно, а результат расследования — дело наживное. — У меня есть еще кое-какая информация. Я прямо сегодня свяжусь со своим клиентом и постараюсь ему внушить, что мне просто необходимо с тобой ею поделиться. Мне почему-то кажется, что он не станет возражать. Голова-то у него варит.

— Варит, — согласился Муслим.

— Понимаешь, у Цейского тайна какая-то была. Это совершенно очевидно. Он провернул какую-то хитрую комбинацию, которая позволила ему унаследовать деньги грека. Однако обрати внимание: вместо того чтобы уйти с этими деньгами на покой и стричь себе потихоньку купоны, он вкладывает часть их в бизнес...

— Он по образованию химик, — заметил Муслим. — Может, ему интересно было...

— Я таких знаю. Они все помешанные. Если бы он, наоборот, бросил работу и вместо блаженного безделья засел за свою химию, скупая дорогостоящие реактивы или что там им нужно, я бы ничуть не удивился. Или открыл бы лабораторию на свои деньги и так далее. Но он вкладывает деньги в бизнес, который кажется мне довольно рискованным.

— Ты про корабли эти затонувшие?

— Ну да. Неслабо, а? Сокровища затонувших кораблей! То ли найдут, то ли нет...

— А ты знаешь, что в Москве сейчас как раз выставка проходит, так и называется — «Сокровища затонувших кораблей»?

— Нет, — сказал Пьер. — Я не знал.

Не наговорившись всласть у Ульяны, мы воспользовались первой же возможностью на работе. Лизавета была с нами, она заехала домой буквально на полчаса, чтобы переодеться и убедиться в том, что с ее драгоценными животными все в порядке, а потом прикатила на выставку. Посетителей было довольно много — Улька никогда не жалела денег на рекламную кампанию, — и по их реакции было видно, что выставка явно удалась и производит сильное впечатление не только на обычных любознательных гостей, но и на профессионалов.

Ульяна снова оказалась права: цена входных билетов вовсе не была завышена, как я того опасалась. Их раскупали, словно эскимо в летнюю жару, и оставляли на память. Это я постаралась, настояла, чтобы сделали заказ дизайнеру и отпечатали не простые билеты, а памятные. Художник не подвел, и твердые кусочки бумаги с красивым коллажем, составленным из предметов соответствующей тематики — всяческих сундуков, сосудов, монет и прочего, — выглядели просто замечательно. Помимо цены, на билете были указаны координаты нашей компании, и Улька осталась очень довольна, хотя сперва сомневалась в этой затее. Она даже сказала, что в следующий раз надо будет опять позаботиться об этом и вообще сделать тематические билеты одной из черточек своего стиля.

Собственно, мы уже выполнили львиную долю своей работы, и нам совсем не обязательно было торчать в залах. Охрану там обеспечивал Лялич, все шло отлично, а для анкет время еще не настало — мы решили все-таки переждать несколько дней. Выставка продлится два месяца, и анкетировать мы собирались со второй недели, а сейчас дали передышку себе и публике.

— Контингент отдыхает и приобщается, — заметила Лизка. — Дадим им вздохнуть. Да какое тут анкетирование! Если б не Тереза...

Я не согласилась с ней. По-моему, именно благодаря Терезе она составила отличную анкету, а Гоша написал превосходную программу, и результаты анкетирования могут нам очень даже помочь в следующих проектах. У Ульяны уже были наметки, она вела с кем-то оживленные переговоры по телефону и постоянно трясла агентство недвижимости, с которым мы обычно имели дело, добиваясь какого-то особенного помещения.

— Милочка, — говорила она в трубку, когда мы с Лизкой вошли в кабинетик и стали устраиваться на стульях у стены. — За такие деньги я могу выставку эту в собственной квартире провести! Нет, так не годится, не могу же я всю прибыль на аренду угрохать. Потрудитесь поискать еще — примерно то же самое, но с реальной арендной платой. И, кстати... имейте в виду, что, если подвернется выгодный вариант, мы купим выставочный зал.

Я слегка вздрогнула. Такими планами Ульяна со мной пока не делилась.

— В хорошем месте, и такой, чтобы были приличные выставочные комнаты, помещения для офисов и охраны. И непременно хорошие санузлы. Желательно также место для гардероба. Центр города необязательно, даже нежелательно, но метро чтобы рядом было. Ну, мы с вами это еще обсудим.

Она положила трубку. Я выразительно уставилась на нее.

— Мне тут пришло в голову, что нам уже можно об этом подумать, — с некоторой неловкостью объяснила Ульяна. — Как раз собиралась с тобой посоветоваться. Мы на аренду большие деньги тратим, так лучше взять ипотеку и не отдавать их чужому дяде, а выплачивать за собственный зал.

— Риск, — задумчиво сказала Лизка.

— Не такой уж и большой. Я подсчитывала. И есть кое-какие наметки... мы и сами будем выставки устраивать, и сдавать зал всем желающим провести какой-то вернисаж. И потом, риск — понятие относительное. Надо разговаривать не вообще, а конкретно. Посмотрим, что они могут предложить и за какую цену.

— И на каких условиях банк даст кредит, — напомнила я.

— Нуда, нуда, — согласилась Ульяна. — Ты, Лизонька, как себя чувствуешь?

— Нормально, я ж сюда за рулем приехала, нет проблем.

— Тогда сделай чайку, а?

— Точно! — обрадовалась я. — Ой, забыла! Сейчас!

Я побежала к Евгении Юрьевне. После вчерашнего открытия у нас осталось много всяких вкусностей; было бы большой ошибкой не отведать деликатесов Берты. Ведь вчера-то нам изрядно отбили аппетит, а сегодня... жалко Морячка, конечно, но жизнь-то продолжается.

Ульяна и Елизавета с огромным энтузиазмом встретили появление крохотных пирожков с капустой и мясом, баночек с какими-то хитрыми салатами, дремавших в фольге сэндвичей с бужениной и сыром и даже овощей — чуть повядших, но все равно аппетитных.

Лизка немедленно схватила миниатюрный помидорчик и сунула его в рот. Вчера мы перенесли довольно сильный шок, а ели за сутки только разогретую пиццу и больше почти ничего, так как плотно завтракать ни одна из нас не привыкла. К тому же после снотворного мы все-таки ощущали некоторую осовелость и поели утром плохо, хотя про кофе не забывали. Так что теперь даже Улька, не дождавшись чаю, взяла сэндвич и стала есть его с особенным удовольствием, чтобы не сказать с жадностью.

— Я давно заметила, — с некоторым трудом произнесла она в ответ на мой удивленный взгляд, — что это снотворное, конечно, по всем параметрам хорошее, но после него такой жор нападает! Берту хватил бы удар, она считает грехом есть порезанные овощи на второй день.

— Как вы думаете, зачем они нас расспрашивали? — с круглыми от любопытства глазами начала Лизка разговор на интересующую всех тему. — Этот следователь думает, что его убили на выставке?

— Нет, — отвечала я, — он так не может думать, потому что его убили на улице. Мне Лялич все рассказал. К нему прямо на улице подошли и сломали шею.

— Как — сломали шею? — сразу севшим голосом спросила в ужасе Лизка.

— Так.

— Это совсем не сложно, — пояснила побледневшая Ульяна. — Нам на занятиях объясняли и показывали особые точки. Если надавить в правильное место, то даже силы особенной не надо. Можно лишить человека сознания или убить — по вашему выбору.

— И ты тоже можешь?

— Не пробовала, не могу сказать, но теоретически знаю, как и куда надо нажимать. Если ему сломали шею — это сделал кто-то, кто умеет это делать. Иначе просто быть не может. Я-то подкована только теоретически.

— Тренируйся на Терезе, — посоветовала Лизка, и по этой дурацкой черной шутке стало ясно, что ей не до смеха.

Улька поморщилась.

— Не имею ни малейшего желания ни ломать шею Терезе, ни садиться в тюрьму, — заявила она.

— Его вчера убили? — спросила Лизка.

— Нет. Позавчера. Сразу после того, как он ушел отсюда. Поэтому нас и расспрашивали.