— Нет. Не знал. Когда ко мне пришел мой клиент, ваш потерпевший был еще жив и здоров. Я не стану называть вам имени клиента и вообще надеюсь, что этот разговор останется между нами.

Муслим только плечами пожал. Само собой разумеется, между профессионалами смешно и говорить. Это все равно что напоминать врачу о необходимости вымыть руки перед осмотром следующего пациента.

— Мой клиент особенно заботился о секретности, — продолжал Пьер. — Честно говоря, он в первую же нашу встречу меня просто достал этой секретностью. Так что я пока вам его не назову, но совершенно не исключаю, что он не будет возражать против того, чтобы вам я раскрыл его инкогнито. Он человек довольно разумный, хотя и странный.

Муслим немедленно решил про себя, что речь идет наверняка об Иннокентии Петровиче Хохолке, партнере покойного Цейского. Он уже побеседовал с ним, и впечатление создалось довольно сложное. Не будь у Хололка стопроцентного алиби, он с него бы и начал расследование. Первые подозрения всегда достаются жене и деловому партнеру, а жены у Цейского не было.

Но Хохолок ездил в тот день в дальний пригород на какие-то переговоры с водолазами. Цейский был убит примерно в половине двенадцатого ночи, самое позднее — в полночь, и Иннокентий Петрович физически не мог успеть вернуться в Москву к этому часу.

Муслим успел тщательно проверить это алиби и убедиться в том, что оно вне сомнений: братья-водолазы, к которым ездил Хохолок, и их жены, даже дети в один голос подтверждали, что тот был у них в гостях и надоел до ужаса. Уехал примерно без четверти одиннадцать вечера, еле дождались, когда уберется восвояси. В семье было не принято выставлять гостя из дому на ночь глядя, следовало предложить переночевать, но это было выше их сил.

— Да он и не остался бы, — несколько смущаясь, рассказывал полицейским один из братьев, — домой хотел ехать.

— Это он назначил время встречи?

— Нет. Мы. Он хотел пораньше приехать, сперва на три часа назначил, но у нас днем никак не получалось, пришлось звонить ему и переносить встречу на вечер.

Стало быть, это не специально подготовленное алиби.

— Он торопился?

— Нет. Совсем не торопился. Все говорил и говорил, до последних тонкостей обсуждал будущее погружение. Но условия предложил очень хорошие, и деньги немаленькие...

— Вы уверены насчет времени?

— Конечно, уверен, я все время на часы поглядывал. Может, он даже позже немножко уехал, потому что, когда мы уже на улицу вышли, он долго расспрашивал, как проехать к ближайшей бензоколонке. Стрелка у него низко стояла, брат мой заметил и показал ему, он и решил послушаться доброго совета и заправиться, а то не дай бог встать на шоссе.

Полицейские отправились обратно в столицу. Все было ясно. Даже если Хохолок уехал отсюда не без четверти одиннадцать, а в половине одиннадцатого и даже раньше, он никак не мог успеть к полуночи в Москву. Проверили и расписание поездов, хотя это было бессмысленно: поезда на Москву в это время не было, но даже если бы и был, все равно ехать больше полутора часов. На машине еще дольше, да и не мог человек, планирующий преступление, не наполнить бак бензином. Нет, видимо, о соблазнительной версии «партнер — убийца» придется забыть.

Конечно, Хохолок мог участвовать в убийстве не непосредственно, но Муслим почти не думал об этом. Это было не заказное убийство. Что угодно, только не заказное убийство — слава богу, он их достаточно насмотрелся.

— Сдается мне, я знаю, кто ваш клиент, — сказал он и, уловив тень отвращения на лице Пьера, добавил: — Да что там, я в этом почти уверен! Но не буду вас смущать, это не так важно. Вас что интересует? Наследство?

— В том числе, — отозвался Пьер осторожно. — Меня интересует, есть ли подозреваемые. А насчет наследства я и сам с вами поделюсь. Видите ли, я ездил в Грецию.

Он принял это решение еще вчера. Секретность секретностью, но надо же как-то заинтересовать коллегу Аркашки из полиции. Ему сто долларов не сунешь. Так что он, пожалуй, не станет рассказывать о подозрениях под номерами один, два и три, об аллергии покойного и о покинутой собаке Челси, поскольку долг велит ему хранить тайну. Но завещание — дело другое, Хохолок должен это понять. Тут нет ничего тайного или неофициального; как говорил греческий адвокат — все абсолютно законно, скрывать нечего. Да и сам Хохолок сказал ему: «Вы должны подключиться». Именно «подключиться» к работе полиции, что, само собой разумеется, предполагает сотрудничество и обмен информацией.

И, поскольку его собеседник проявил явную заинтересованность, Пьер подробно рассказал о своей поездке и о встрече с адвокатом, но об открытиях, совершенных в московском загсе, умолчал.

Муслим поскучнел.

— Да мы уже знаем, что он и правда получил наследство, — сказал он и поспешно добавил: — Хотя, конечно, ваш рассказ интересен. Прежде всего, тот факт, что Хохолок... то есть я хотел сказать, что ваш клиент вас туда послал, сам по себе интересен.

Пьер сделал вид, что не заметил оговорки. Он уже понял, что Муслим вовсе не дурак и, скорее всего, догадался, с чьей подачи он угодил в это дело.

— Думаешь, он охмурил этого грека? — отбросил церемонии хозяин кабинета.

— Нет. Не думаю. И адвокат тоже так не думает. Грек-то был не маразматик, кому попало денег не оставил бы. Я специально расспрашивал адвоката, и очень пристрастно. Ведь Цескас сам к нему приходил, был в здравом уме и твердой памяти, явно радовался, что родственников обрел, и заверил юриста, что нанял специальных людей и убедился: обмана тут никакого нет. Я бы их и поискал, людей этих, да только чует мое сердце: нет никаких людей. Тут другое что-то. Тыс наследником разобрался?

— Наследник молодой еще, в другом городе живет, в день убийства был дома. Отец и так давал ему все, что он хотел... короче, о прямом наследнике можно забыть. Да и не мог он.

— Что не мог?

— Цейскому шею свернули. Профессионально.

Пьер присвистнул.

— Заказное?

— Нет. Заказникам шею не сворачивают. Хотя я не могу понять, почему. Тихо, быстро, бесшумно. Наши медэксперты уверяют, что он ничего и понять не успел. Никакого оружия не остается, все шито-крыто. Иногда прямо оторопь берет — как легко можно убить человека.

— Кто-то, кого он знал?

— Похоже на то. Двери открыты, но соседи и знакомые говорят, что у него в доме часто были двери открыты. Черт его знает почему, он их просто не закрывал. Не боялся, видимо, никого.

— Думаешь, подготовленное убийство?

— Кто ж его знает. Но похоже на то. Все очень просто, потому и не знаю, за что тут уцепиться. Сам знаешь: дилетанты считают, что чем убийство и вообще происшествие загадочнее — тем сложнее разобраться. На самом деле все наоборот. Человек просто найден у двери своего дома с переломленной шеей...

— Кстати, кем найден?

— Соседка его нашла, она к нему убираться ходит. Вообще, она работает постоянно в соседнем доме, там же и живет, но ее хозяин не возражает, чтобы она подрабатывала. Вот она и явилась полы помыть.

— Ты опрашивал ее?

— Конечно. Пришла как обычно, дверь приоткрыта, но она не удивилась, так часто бывало. Войти не смогла, потому что его тело лежало так, что загораживало проход. Она помчалась за соседями, а уже те позвонили в полицию.

— И с соседями, конечно, говорили.

— Конечно. Да только все без толку. Единственное, что удалось нарыть: в тот вечер никто к нему не приезжал. Соседка рядом обожает работать по ночам, она художница, а дорога там у них идет вот так, — Муслим взял лист бумаги и начертил Пьеру для наглядности схему расположения дома. — Видишь, вот его дом, вот соседкин. Все машины проезжают здесь, как бы в тупичок, и непременно мимо ее окон. Она видела, как он вернулся домой, примерно в семь часов, и с того времени по дороге вообще никто не проезжал. Она в этом уверена.

— А пешком или на автобусах?

— Автобусов там никаких нет. Пешком, конечно, прийти могли, да наверняка так и было. Вот отсюда, к примеру. Тут параллельная линия домов проходит. Но Цейский ни с кем там не общался, это все твердят в один голос. Так что маловероятно, чтобы кто-то из соседей вдруг решил прикончить его.