Я поделилась этой идеей с подругами.

— Не забудь добавить комментарии Пернатого и критическую статью Ежки, — язвительно сказала Лизка. Она все переживала из-за того, что мы с Маней отвергли Фантомаса.

— Девочки, зайдите, — позвала Ульяна. — Череп там? Сейчас.

Она принесла охапку травы, которую успела сорвать во дворе, несмотря на октябрь, и положила перед носом черепахи. Мы вернулись в комнату.

— А может быть, завтра поговорим? — спросила хозяйка дома, глядя на наши помятые лица. — Сейчас, секундочку.

Она взяла из маленького шкафчика на стене флакон, вытряхнула на ладонь несколько таблеток, проглотила одну.

— Что это? — спросила Лизка.

— Снотворное. — Ульяна вернула остальные таблетки во флакон. — Очень хорошее, мягкое такое, мне из Израиля специально привезли.

— Ты пьешь снотворное? — хором изумились мы.

— Очень редко. И только вот такое, мягкое. Будете? Подействует минут через сорок.

Лизка согласилась сразу, я поколебалась и тоже проглотила небольшую таблеточку.

— Правильно, спать, а завтра с утра погулять поедем, а? — заискивающе спросила Лизавета. Она вообще была жаворонком, из нас троих только ей одной и могла прийти в голову мысль отправиться на прогулку до работы.

Ульяна поморщилась. Она терпеть не могла гулять.

Дом свой она спроектировала практически сама — хотя квалифицированный архитектор, конечно, помогал — и очень им гордилась, он вырос на пустом месте прямо на глазах. Она проводила там всякую свободную минуту и работать старалась только там, хотя имела и квартиру в Москве. Когда мы бывали у нее, она возила нас на прогулку, лишь уступая нашим настойчивым просьбам, особенно Лизаветиным — та обожала лес.

Ездили мы либо на поляну колокольчиков, либо на дубовую просеку. Именно так мы их называли между собой. На поляне колокольчиков, ясное дело, в изобилии росли эти милые полевые цветы, и Лизавета плела из них венки; на дубовой просеке мы собирали желуди и любовались многолетними гигантами. Но это бывало нечасто, все-таки ехать к Уле было далековато. К тому же она никому не доверяла свою машину, и Лизка мучилась — она, как уже сказано, плохо переносила езду в качестве пассажира, так что всю дорогу лежала пластом на заднем сиденье и охала. Меня же Ульяна вечно использовала: заставляла в дороге разбирать всякие документы и зачитывать ей вслух цифры и планы. Ведь вести машину и одновременно делать это самостоятельно она не могла, а терять даром время ненавидела. Это слегка раздражало, и выбирались мы к ней нечасто, но все-таки выбирались. За те десять месяцев, что прошли после новоселья, были у нее раз пять-шесть, может, больше.

В последний раз получилась неприятность. Нужный нам для работы файл пропал из компьютера неизвестно куда, хотя в предыдущий свой приезд я самолично сохранила его в два разных места. Улька страшно разозлилась, причем крайней вышла я. Потом файл нашелся, но я все-таки старалась не прикасаться больше к ее компьютеру.

— Наливочки — и на боковую, — сказала Ульяна, доставая рюмки и бутылку. — Девушки, что-то много пьем в последнее время, а?

— А ничего, что снотворное с алкоголем мешаем? — спросила я неуверенно.

— Ничего страшного, да и какой это алкоголь!

Соблюдая традицию, мы выпили, не чокаясь, за безвременно погибшего Тита Кузьмича. Уцелевший Фрол Фомич улыбался нам с каминной полки своими безобразными глазами.

Лизка схватилась за телефон и стала названивать Гоше — увы, ему иногда приходилось напоминать, что Пернатый, Ежка и Фантомас тоже должны есть, хотя бы изредка.

— Гошка говорит, Лялич усилил охрану на выставке, на ночь дежурить останутся пятеро, а не двое. И сигнализацию опять проверили, как-то так, чтобы не отключать ее, — сообщила она и мрачно добавила: — Тереза останется довольна. Ладно, будь по-твоему, Улька, завтра поговорим, а то я уже засыпаю от твоей волшебной таблеточки.

Мы поели — у Ульяны всегда была в запасе замороженная пицца, и микроволновка приготовила ее в считанные минуты. Потом хозяйка дома отправилась в душ на первом этаже, а мы поднялись наверх и стали готовиться ко сну. Часы уже показывали половину двенадцатого. Странно как-то вышло: мы приехали, чтобы поговорить, обсудить случившееся, но почти и не разговаривали. Утро вечера мудренее, конечно, но ведь нам с утра на выставку надо ехать, не позднее чем к одиннадцати, а Лизка еще и гулять навострилась... ну, это вряд ли.

Ванная возле нашей спальни была гораздо лучше, чем душевая кабинка внизу; вероятно, подруга таким образом демонстрировала нам свое гостеприимство. Лизка плескалась, по своему обыкновению, довольно долго, потом сразу забралась в постель, и в ванную отправилась я; выйдя, прислушалась. Вода в душе внизу больше не текла. Я только собиралась сказать Лизке, что надо бы все-таки спуститься вниз, пожелать Ульяне спокойной ночи, как она сама крикнула оттуда:

— Спокойной ночи, девочки!

— Спокойной ночи! — сонно отозвались мы.

Я легла, потушила лампу — и через минуту мы уже крепко спали.

Снотворное оказалось замечательное. Утром встали как новенькие. Погулять, правда, не успели — надо было ехать на выставку, Ульяна торопила. Я опять дремала всю дорогу, накрывшись тем же пледом, а Лизка, конечно, лежала на заднем сиденье бревно бревном.

За завтраком я все-таки успела рассказать девчонкам, как Тереза ошиблась с рукописью и спросила у меня, почему экспонат заменили. Лизка чертыхнулась, Ульяна только плечами пожала; но мы, стыдясь, злорадствовали. Должна же и Тереза когда-то ошибиться!

— Менту этому я не стала ничего говорить, — закончила я. — Подставлять-то ее тоже не хочется... стареет, видно, Тереза!

Подруги мои полностью одобрили выбранную мною линию и согласились со мной. Да, Тереза, похоже, стареет.

Глава седьмая. Злодейски умерщвлен

Пьеру крупно повезло: хотя Аркашка сам и не вел дело об убийстве Цейского, он хорошо знал следователя, занимавшегося этим убийством, и тот многим был ему обязан.

— Это мой очень старый и очень хороший приятель, — убеждал Аркадий коллегу. — У него официальная лицензия частного детектива, и знакомый Цейского нанял его еще до того, как произошло убийство. Он не посягает на твои лавры, он вообще не убийство расследует, а совсем другое. Он сам расскажет, если захочет и если клиент ему разрешит. Но я уверен, что предмет его расследования как-то связан с убийством...

— Конечно, — согласился следователь. — Тут явно что-то было неладно, раз партнер к частному сыщику обратился. Так что, скорее всего, все взаимосвязано. Может быть, у него даже есть какая-нибудь полезная информация.

— Ну! — обрадовался Аркадий. — Так встретишься с ним? Он к тебе сам заедет.

— Давай, — вздохнул следователь. Он не имел ничего против частных детективов и тем более дополнительной информации по делу. Раз этот сыщик знал потерпевшего раньше — может многое рассказать.

Однако Пьер Безухов вынужден был разочаровать его.

— Увы, сам-то я его не видел, — рассказывал он. — Вас как зовут?

— Муслим, — слегка стесняясь, представился его собеседник. — Мама по Магомаеву с ума сходила, удружила вот.

— И мне тоже, между прочим, удружила, — заметил Пьер. Он, конечно, уже знал от Аркадия, как зовут его собеседника, но у него были свои методы строить отношения с людьми, с которыми непременно надо было поладить. Поэтому он, войдя, назвал фамилию следователя — Тихачев — и только потом перешел к имени.

— Он Муслим, — предупредил Аркадий, — и именно так к нему и обращайся. Мы его называем Мусей, но только за глаза. Услышит — даст в ухо.

В ухо Пьер получить не боялся, а вот поссориться с Тихаче-вым совершенно не хотел. Да и не собирался он называть Мусей полицейского следователя, ведущего дело об убийстве, как-то не клеилось одно к одному.

— Муслим звучит очень красиво, — заявил Пьер вполне искренне. — А Магомаева сейчас уже не все помнят.

— Пьер Безухов — тоже красиво, — счел необходимым вежливо ответить его собеседник. — Так вы его не знали лично?