— Не таращись на меня, Стяпаныч. Не так страшен черт, как его малюют. Да, там сидит злобная пиявка, но вреда от нее тебе и твоим подопечным никакого. Этот Злюка, как и кикимора, чернотой людской питается. Где он тут черноту-то найдет? Вот и сидит пока тихонько. Да и разумения у него куда как больше, чем у остальных холопов Маринки. Тем вообще без поводыря не обойтись. Совсем тупые. А Злюка, ежели правильно дать пинка, к нехорошему человеку присосется и чего хорошего для тебя с ним сделает. Думаешь, там добряки будут лекарку-малявку охранять и тебя, ежели что, за горло брать? Ну а сладиться все тихо, так привезешь обратно в бутылке. Она, — демонстративно мотнул головой в сторону марины домовой, — надежно запечатала. Сильной хозяйкой духов станет.
Колыван все же решил подсластить пилюлю, но продержался недолго и добавил, глядя на девочку:
— Не для всех духов. Добрыня завсегда сильнее тебя будет.
Я, все еще пребывая в душевном раздрае, перевел взгляд на Марину. Она по-прежнему сердито сопела, но по глазам видна усиленная работа мозга. Что приятно, к правильным выводам моя ученица пришла быстро и молча протянула мне оплавленную бутылочку. Затем посмотрела на Колывана. Без злости, но очень заинтересованно. Похоже, опыт общения с независимыми и обладающими интеллектом духами ей в новинку и, уверен, пойдет на пользу. Если, конечно, дров не наломает, но это — проблема будущего, и до нее, лично мне, нужно еще дожить.
В вагончик я вернулся, с опасением неся в руках обе бутылочки с духами, но уверенности, что возьму их с собой на дело, пока не было. С другой стороны, если вспомнить эвакуацию Лены и Женьки, то там мы с Никитой справились буквально чудом. На повторное везение рассчитывать глупо, и лишний козырь, даже такой стремный, не помешает.
Думая об этом, я покосился на сундук, в котором лежал почищенный и смазанный пистолет. Может, лучше прихватить более привычный аргумент? Точно нет. Если нарвемся на милицию, то вместо детской больницы конечной точкой нашей поездки может оказаться каталажка. А две пустые, замызганные бутылочки от парфюма насторожить могут только конченного параноика. Это если не знать, что внутри, а я знал и от того на душе было муторно.
— Колыван, — позвал я домового, чье присутствие ощущал через Добрыню.
— Здеся я, — охотно отозвался дух, выходя из теней.
— Ты уверен, что этот Злюка не принесет бед больше, чем пользы? Он ведь из человека сделал монстра!
— Нету такого духа, чтобы тьму в людских душах сотворил. Сами справляетесь. Говорил же, что Злюка просто пиявка. Может, чуток подталкивает зверя внутри человека, но не более. Это же не демон какой.
— А демоны бывают? — тут же насторожился я, хотя от свалившейся на мою голову информации было тяжко.
— Сам не видел, а вот хозяин говорил, что сталкивался, но подробностей не рассказывал.
Час от часу не легче, но сейчас не до глобальных проблем, хватало локальных. Кстати:
— А чего это ты на Марину набросился?
Домовой выдержал такую паузу, что я даже отвлекся от сборов и выразительно посмотрел на него.
— Боюсь я ее, вот и ярюсь от страха, — нехотя выдавил из себя Колыван. — Она ж меня чуть наизнанку не вывернула, пока Добрыня мялся и кумекал, как с ее силой совладать.
— Почему не рассказал? — нахмурившись, спросил я.
— Так справились же. К чему тебе лишние переживания?
— Заботливый, — протянул я, расплываясь в улыбке.
— Да иди ты, — проворчал домовой и растаял в тенях.
Да уж, действительно пора идти. Оно бы одеться как-то посолиднее, но до магазина одежды я так и не добрался. Зиза обещала собрать мои вещи на квартире и привезти с собой, но это будет еще не скоро.
Когда приехал Никита, я уже ждал его в беседке на нижней стоянке. Уезжать из Добробора дико не хотелось. С вала слышался рабочий шум вперемешку с задорным смехом, и лишь собравшиеся рядом со спуском ученики и Лена с тревогой смотрели мне вслед. Добрыня тоже был напряжен, но он о моих мотивах знал больше остальных, так что даже не пытался остановить.
Я пялился в окно и никак не мог совладать с недобрыми мыслями. В животе было холодно, словно сосульку проглотил, а от дурных предчувствий голова гудела. Если в зарождающейся школе Добробора я чувствовал себя хоть и не особо уверенно, но вполне привычно, то вот эти мероприятия по рискованному и напрочь незаконному перемещению детей точно не мой профиль. Потому и повелся на уговоры Колывана, надеясь на его профессиональную оценку возможностей более мелких сородичей, особенно обитателя оплавившегося сосуда. Так и не удосужился спросить у Марины, почему покорежило бутылочку. Уж не стараниями ли запечатанного внутри духа?
С Верой Ильиничной я созвонился вчера сразу после разговора с Зизой, и мы обо всем договорились. На первый взгляд операция по перемещению девочки должна была пройти без особых проблем, но я не сомневался, что, когда дойдет до дела, полезут осложнения. Так и вышло. В условленном месте нас действительно ждала машина скорой помощи, но хмурый водитель тут же заявил:
— Вера Ильинична просила позвонить ей, как только приедете.
Мне ничего не оставалось, как выполнить неожиданную просьбу.
— Алексей Степанович, у нас проблемы, — встревоженно заговорила врач, даже не дав мне поздороваться. — Извините меня, но я с утра не сдержалась. Алине стало лучше, а тут явились какие-то мордовороты и потребовали перевести ее в частную клинику. Я, конечно же, возмутилась и пригрозила милицией, но они лишь рассмеялись. Затем сказала им, что перевозка девочки может ухудшить ее состояние. В общем, Алину пока оставили в больнице, но под охраной. Боюсь, у нас ничего не получится. Там такой монстр сторожит, что мне страшно и за нее, и за вас.
Я ощутил, как всего пробрал озноб страха, но затем что-то изменилось, и самочувствие вернулось в норму. Мало того, возник какой-то нездоровый азарт. Подобные симптомы я заметил и во время бегства по грядкам под обстрелом, и когда шел по темным подвальным коридорам детского дома. Но тогда это было что-то невнятное и едва заметное, а сейчас торкнуло, как говорится, не по-детски. Похоже, я становлюсь адреналиновым наркоманом, и это ой как нехорошо.
— Вера Ильинична, мы все равно попробуем. План прежний. Когда наберу вас еще раз, постарайтесь устроить этажом ниже какой-нибудь переполох.
— Какой? — напряженно спросила растерянная женщина.
— Не знаю. Бывают же у вас экстренные ситуации?
— Мы не реанимация, но случается всякое.
— Вот такое всякое и сымитируйте, — попросил я, сдерживая нервный смешок.
— Х-хорошо, — явно испугавшись, промямлила врач, но тут же вспомнила, зачем во все это ввязалась, и решительно добавила: — Сделаю.
Я повернулся к удивленно смотревшему на меня Никите и быстро пояснил ситуацию. Белый удрученно нахмурился, но затем тряхнул головой и сказал:
— Работаем.
Дальше действовали по изначальному плану. Я переоделся в припасенную водителем скорой помощи робу врача и напялил сверху халат. Даже стетоскоп на шею повесил. Никита оделся как санитар. От мыслей, что мы с ним прямо шпионы какие-то, охватил такой задор, что я снова испугался.
«Бобик» мы оставили на месте встречи и до больницы ехали на скорой. Водитель завел машину на стоянку и после этого сразу ушел. По легенде, скорую мы якобы угоним, а затем просто бросим в городе, пересев в «бобик». Никита порывался пойти со мной, но я осадил его:
— Не дури, если что-то случится с машиной, мы оба влипнем и девочку не вытащим. Жди, я не собираюсь рисковать понапрасну. Ребенка жалко, но мне есть о ком заботиться и кроме нее. Что бы ни случилось, не отходи от машины. Ну, я пошел.
— Ни пуха… — пожелал друг, но быстро понял, что поминать кое-кого в данной ситуации точно не стоит и быстро исправился: — С богом.
Я в ответ лишь кивнул и быстро поднялся по пологому пандусу к служебному входу в больницу. Как и договаривались, в коридоре меня дожидалась инвалидная коляска. Взявшись за ручки, я покатил ее к лифту. Тут же вспомнились мультики, в которых на разных плечах героя сидят мистические антиподы и орут бедолаге в уши. Воображение разыгралось не на шутку, и я почти услышал их:
