— Вместе делаем вдох. Теперь выдох. Вдох и…
И тут охватывавший Женьку огонь исчез. Зато парень не отключился, хоть и вынужден был держаться за стол, чтобы не упасть.
— Вот видишь, все у тебя получилось, — улыбнулся я, стараясь, чтобы улыбка не выглядела вымученной.
Тут бы дать парню отдохнуть и немного поспать, но у меня были подозрения, что он вряд ли уснет. И лишний раз копаться в собственных проблемах ему ни к чему. Женька уже отдышался и даже бледность сошла с его лица, но возвращаться к геометрии точно не стоит. Чуть подумав, я принял решение:
— Ладно, леший с ней, с геометрией. Давай лучше сходим на рыбалку.
— На рыбалку? — словно не веря услышанному, переспросил парень.
— Да, но не простую, а литературную рыбалку.
— Такой не бывает, — недоверчиво прищурился уже забывший о том, что случилось минуту назад, Женька.
— Твои сомнения оскорбляют мою фантазию, — нарочито переигрывая, заявил я,\ и покосился в угол вагончика, где в тенях прятался Колыван. Его сдал Добрыня. — Чтобы там ни говорили злые языки, моя бездарность сильно преувеличена. Запомни, Пламен, волшебство бывает разным и, чтобы творить его, необязательно быть волшебников. Так что, хочешь на литературную рыбалку?
Женька, как и все его сверстники, считал себя взрослым, чтобы слишком явно выражать эмоции, но на лице парня было четко написано, что очень хочет. Через его родной город протекала только маленькая речка, больше похожая на ручей, да и ту загадили так, что там даже жабы водились лишь в отдельных местах. Поэтому про рыбалку он мог лишь читать или видеть ее в видеороликах. Эта идея пришла в мою голову, потому что вспомнил, как парочка рабочих на обеденном перерыве уходила с удочками к зарослям камышей почти на краю зоны влияния Добрыни.
Отношение со строителями у меня складывались неплохие, так что несложно было попросить их об одолжении. Они даже обеспечили нас заранее заготовленными червями и показали, где оборудовали удобное место. Рыбак из меня был немногим лучше, чем из Женьки. Этим делом я занимался лишь однажды, когда мы всем курсом ходили в поход. Так что червяка, хоть и со старательно скрываемым отвращением, я все же сумел насадить на крючок и вполне сносно забросил его вместе с грузилом и поплавком, надеюсь, в правильное место. Женька пытался повторить мои движения. Получилось еще хуже, но получилось.
Чтобы окончательно не оконфузиться, я перешел к делу:
— Я знаю, что вам задавали прочесть Тома Сойера. И как успехи?
— Да ну его, — мотнул головой Женька, не отрывая глаз от поплавка. — Нудятина. Этот самый Том совсем без башни. Хотя разводила классный.
Ну что же, как и учила меня в педе преподаватель психологии Инна Карловна, узнать характер ребенка проще всего через его реакцию на литературных персонажей. Я на своих уроках использовал исторические личности и героев мифов. Луше всего работали мифы Древней Греции. Там противоречивых персонажей хватало с лихвой.
Как и думал, уже изрядно битый жизнью мальчик выработал определенное неприятие к бессмысленному риску, но авантюрная жилка никуда не делась.
— Ты сейчас об истории с покраской забора?
— Угу, — кивнул огненно-рыжей головой Женька, продолжая пялиться на поплавок.
— Ну, может, это и круто в моменте, но неразумно в перспективе. Скажи, как бы ты сам отнесся к человеку, который так лихо развел тебя?
— Я бы не купился! — заявил Женька и возмущенно посмотрел на меня.
— А если бы разводка была тоньше? Скажем, твой знакомый сказал бы, что девочка, которая тебе нравится, просила помочь с покраской забора ее старенькой и немощной бабушке. А потом выяснилось бы, что и бабушка совсем не та, и за покраску она заплатила.
— Дал бы уроду в бубен.
— Почему уроду? — с показным удивлением спросил я. — Он же классный парень, лихой и хитрый разводила!
Женька рассерженно засопел и продолжил пялиться на поплавок.
— Пламен, история Тома Сойера потому и стала классикой, изучаемой в школах, что не так проста, как кажется. То, что проделал этот пацан, можно воспринимать по-разному. Для кого-то это так называемый рефрейминг — техника изменения восприятия проблемы с помощью выгодной для организатора точки зрения и эмоциональной накачки. А для кого-то — наглая манипуляция или, как ты сам сказал, разводилово. Но у всего в жизни есть цена. У каждого поступка есть последствия. И нужно хорошенько подумать, стоят ли полученные за покраску деньги того, чтобы впоследствии получить в бубен. Поэтому…
— Клюет! — вдруг заорал вскочивший с удилищем в судорожно стиснутых ладонях мальчик.
В ответ я лишь улыбнулся. Была у меня в начале карьеры проблема. Порой получалось выстроить красивую логическую цепочку, способную благотворно повлиять на неокрепшие детские умы, но тут какой-то мелкий пакостник что-то вытворял, полностью переключая внимание класса на себя. Поначалу я раздражался, рискуя сорваться на виновнике такого облома, но быстро научился просто становиться на паузу. Совершенно неискренне-доброй улыбкой гасил раздражение, затем осаживал провокатора и продолжал с места, на котором остановился.
Тут злого умысла вообще не было, да и запрыгавший в воде поплавок вызвал у меня не меньший азарт, чем у Женки. Захотелось крикнуть: «Подсекай!» Но самому бы знать, когда нужно это делать. У детей инстинкты работают куда лучше, чем у взрослых, так что парень как-то уловил тот самый момент и дернул удилище. В ответ оно изогнулось, натянуло леску, и рыба начала отчаянную борьбу.
Мы пару минут вдвоем топтались по берегу, но сумели все же вытащить нечто размером с ладонь. Нет, рыбка была вполне обычной, просто я в них разбираюсь примерно как в деревьях. Щуку от окуня отличу, а вот пескаря от жереха точно нет. Хорошо, хоть вообще такие слова знаю.
Когда схлынул азарт, я опасливо осмотрел камыши. Перед уходом из вагончика, конечно, шепнул Колывану, чтобы и сам присматривал, и Добрыню попросил, но тут лучше, как говорится, перебдеть. Где-то в этих водах теперь, кроме простых рыб, еще и болотный умрун обитает.
Хорошо хоть, по словам того же Колывана, он на чистую воду не сунется, а в болота мне сегодня лезть не придется. Так я думал в тот момент. Увы, не успели мы вернуться к прерванному уроку, как послышался шум приближающегося автомобиля. Это был Николай Николаевич, и мне сразу не понравился его решительный вид.
Предчувствие не обманули — директор леспромхоза с ходу заявил, что нужно раньше срока отправиться за очередным бревном мореного дуба. Похоже, Митрич не стал скрывать от старого товарища суть проблемы, и Мицкевич, впрочем, как и я сам, напрягся по поводу перспектив этого, несомненно, выгодного для всех дела. Проблема в том, что для нас с Никитой оно еще и опасное. Николай Николаевич — руководитель опытный и по моим глазам сразу понял, что дело идет к проблеме, так что решил зайти с козырей:
— Алексей Степаныч, я тут вот что подумал. Ходят же байки, что упырей всяких да зомбей можно серебром угомонить. Так что взял ложку серебряную, порубил на картечь да снарядил пару патронов.
Сказав это, он достал из кармана два обычных ружейных патрона в латунных гильзах.
Легче мне стало? Да не особо. Но сразу вот так прятаться в кусты не хотелось. К тому же даже пресловутые кусты в местах обитания леших и всякой другой нечисти не самое безопасное место. А тут еще и навостривший уши Женька. Вон как сверкает глазенками. Парню наверняка очень хочется влезть в это дело, несмотря на то что недавно осуждал безрассудность Тома Сойера. Уверен, умей он хоть как-то контролировать свой огонь, уже предложил бы себя в качестве мага-защитника.
Ох как же все это стремно! Нужно проконсультироваться со специалистами. Я молча забрал патроны у директора и решительно зашагал в сторону вагончика. Можно было бы вызвать домового прямо сюда, но хотелось конфиденциальности.
— Колыван.
Я даже внутрь заходить не стал, лишь скрылся от лишних глаз за корпусом вагончика.
— Слыхал я все, — решил не рассусоливать домовой. — Серебро, оно умруну как железо каленое, но все же не ходил бы ты на болота, Стяпаныч. Золотишко в подвале есть, а там еще что придумаем.
